сохраняли это в тайне, потому что знали, что пресса заинтересуется, — говорит он.
— Да. Лучшая ложь — полуправда, и мы дадим им полуправду. Наш брак был необходим для слияния. Мы не можем притворяться, что это не так. Но мы можем сказать, что это было также и ради любви.
Он постукивает пальцами по штурвалу.
— Вы, Уайлды, так хороши в двуличии.
Моя рука сжимается в кулак, кольцо на пальце впивается в ладонь.
— Никто из нас никогда не инициировал враждебное поглощение в тайне.
— Не волнуйся, — говорит он. — Тебе все равно удается быть достаточно враждебной.
— Если я враждебна, то только потому, что замужем за единственным мужчиной, которого ненавижу больше всех на свете, — отрезаю я. И затем делаю глубокий вдох. Не стоит позволять ему видеть, что он может меня задеть.
— Больше всех на свете? — переспрашивает Раф. — В мире есть некоторые ужасные люди. Массовые убийцы. Садисты. Геноцидные уроды. Люди, которые…
— И все же, ты возглавляешь этот список. Завораживающе, не правда ли? Что это говорит тебе?
— Что ты не ценишь права человека, — говорит он. — Или никогда не читаешь новости. Ни то, ни другое не особенно лестно.
Я скрещиваю ноги, чтобы короткая юбка, которая на мне, не задиралась.
— Или что я подозреваю, что ты худший из них всех. Ты исчез прошлой ночью. Я видела, как твоя машина вернулась около четырех утра. Кто скажет, что ты не отправился на небольшую охоту? — я наклоняюсь вперед на сиденье и киваю на его руку, плотно сжатую на штурвале. У него длинные пальцы. Широкие ладони. Короткие ногти. — В тебе много ярости, не так ли, Монклер? Запертой под этими дорогими костюмами. Спрятанной за всей этой лощеностью… ты убийца.
Его взгляд скользит ко мне. Там вспыхивает бездонная ярость, темным огнем мелькая в его глазах.
Торжествующая улыбка на моих губах застывает на месте.
Но затем его выражение возвращается к тому слегка скучающему, красивому, которое я уже узнала.
— Не знаю, лестно это или жалко, — говорит он. — Что ты тратишь столько времени на психоанализ меня.
— Знай своего врага, — повторяю я.
— Ты вышла замуж за него, так что я думаю, ты далеко ушла от этого, — он переключает лодку на другую передачу. Его голос теперь холоднее. — Мы почти у Сильви. Я бы попросил тебя воздержаться от поведения, как у капризного ребенка, но думаю, это бессмысленно.
— Не волнуйся. Я веду себя так только с тобой.
— Я чувствую себя таким особенным.
Пирс не может появиться достаточно быстро. Я хочу уйти как можно дальше от его стороны.
— Я знаю, что на кону: обе наши репутации. Так что я закопаю свое полное отвращение к тебе глубоко-глубоко. Сможешь ли ты сделать то же самое?
Он замедляет лодку, когда мы приближаемся к пирсу. За ним открываются сады и красивый терракотовый дом. Он меньше Виллы Эгерия и очаровательно приютился у склона горы. Несколько лодок уже покачиваются, привязанные к пирсу; их гости уже внутри.
Раф с отработанной легкостью привязывает лодку. Он стоит на пирсе и протягивает мне руку. Даже когда он в ярости, его манеры остаются на месте.
— Оно всегда похоронено, — говорит он, и его рука смыкается вокруг моей. — Ты еще не видела ни капли его, Уайлд.
ГЛАВА 11
Пейдж
Если бы вам нужно было определить элегантную небрежность, это была бы Сильви Ли.
Ее дом на Комо имеет небольшую террасу с видом на озеро, со столом на восемь человек. Центральное украшение состоит из лимонов, георгин и огромных свечей, которые, по словам Сильви, собрала ее жена, используя кое-какие остатки в доме.
Она приветствует нас обоих поцелуями в щеку и своими фирменными солнцезащитными очками, скрывающими глаза. На ней платье без рукавов, туго завязанное на ее стройной талии, а темные волосы собраны в низкий хвост.
— Проходите, проходите, — говорит она нам. — Добро пожаловать.
Раф отодвигает для меня кованый железный стул у стола, и я сажусь с теплой улыбкой.
— Спасибо, — говорю я ему.
Он слегка улыбается.
— Конечно, дорогая.
Это похоже на столкновение двух мечей.
«Дорогая» — самая искренняя вещь, которую он когда-либо говорил, и мне интересно, обжигало ли его это слово на языке. Надеюсь, ему было так же больно произнести его, как и мне услышать.
Сильви занимает место напротив Рафа. Она представляет меня остальным, и я киваю, здороваюсь, чувствуя себя все более и более не к месту с каждым представлением. Люди за этим столом — легенды.
Тут есть Виттория Конти, пятидесятилетняя итальянская дизайнер, известная своими принтами и узорами. Тут модный журналист, чья книга 2017 года о поддельном мастерстве в индустрии роскоши произвела эффект разорвавшейся бомбы. Одна из женщин — модель, я уверена в этом, а за столом также присутствует не очень известная французская актриса. Также есть актер и его знаменитая жена.
Я знакомлюсь с Лилин, женой Сильви, и она мне сразу нравится. Она британский стилист лет на десять старше меня, с быстрым блеском в глазах. Если Сильви — это загадочная элегантность, то у нее кудрявое каре и легкая улыбка.
Раф идеально вписывается. Я уверена, что его часто приглашают на такие ужины. Он, конечно, кажется, знает всех здесь, и разговаривает с ними расслабленным тоном. Он переключается с английского на французский, когда это необходимо, и в какой-то момент ведет тихую беседу на итальянском с Витторией.
И есть я.
Тревога — как тугая лента вокруг груди. Я ненавижу это чувство больше всего. Когда оно не хочет отпускать меня, и единственное, что мне хочется сделать — это бежать. Отвлечь себя. Броситься в проект, с обрыва или в прохладный водоем, чтобы почувствовать что-то еще.
Лилин первая спрашивает меня о Рафе, и когда она это делает, стол затихает.
— Расскажите нам историю, — говорит она. — Мы все обсуждали это до вашего прихода, и я думаю, мы были достаточно терпеливы. Вы же понимаете, что нам любопытно.
Я улыбаюсь своему Беллини, будто очарована ее вопросом.
— Это было неожиданностью для нас обоих, — говорю я. — Мы были соперниками годами, но я на самом деле никогда не встречала Рафа лично, пока… когда это было?
Я улыбаюсь ему через стол, будто он мой самый любимый человек на свете.
— Почти год назад, дорогая, — он слегка улыбается, будто знает, насколько это обращение кипятит мою кровь.
— Да, точно так. Он пригласил меня на ланч, когда был в Нью-Йорке, и я думала, что это деловая встреча. Я пришла с ноутбуком и списком тем для разговора.
— Рафаэль, —
