сегодня написал заявление по собственному, и больше не желает работать в банке, что меня категорически не устраивает.
— Не устраивает? — смотрю на него во все глаза. — И это ты говоришь после всего, что сделал? Он видеть тебя не хочет. И работать на тебя тоже.
— Не надо смешивать личную жизнь с карьерой. Дома он может размахивать кулаками, говорить, что я ему никто, но на работе я — начальник, он — мой подчиненный. Пусть придерживается этому правилу. Если будет бросать все на полпути, то ничего в жизни не добьется. В моем банке ему светит высокая должность. И это произойдет гораздо раньше, чем он дослужится до этой должности в другом банке. Хочет работать на дядю и быть мальчиком на побегушках? Пожалуйста. Но будет лучше, если он включит голову и еще раз хорошо подумает о том, стоит ли увольняться на эмоциях.
— А у нас теперь за желание уволиться в лицо бьют? — сверлю его взглядом.
— Он получил не за желание уволиться, а за неуважение ко мне. Стас, глядя мне в глаза сказал, что я ему чужой человек. Я понимаю, он мстит мне за тебя. Но я воспитывал его с самого детства как родного сына, и не потерплю таких высказываний в свой адрес. Лично ему я ничего плохого не сделал. И не заслуживаю к себе подобного обращения. Теперь давай отложим эту тему, и перейдем к другому вопросу.
Выпрямляется, прочищает горло, и пронзает меня взглядом.
— Я прошу тебя больше не приближаться к ребенку. К ребенку Марины, — добавляет он, приподняв широкую черную бровь. — Будем пока что так его называть. Марина после твоего визита к нему очень сильно нервничала.
— А куда делась громкая фраза «Мой сын»? — вопросительно смотрю на него. — я уж думала, вы имя ему дали, а ты его вообще ни с того ни с сего стал называть просто ребенком Марины.
— Второй момент, — игнорирует мой вопрос. — Я настоятельно прошу тебя больше не трогать мои предметы личной гигиены.
— Какие предметы? — делаю вид, что не понимаю.
— Зубную щетку. Я знаю, что ты заменила ее на новую. Поверь мне, не сложно отличить новую щетку от той, которой уже пользовались. Плюс из шкафа в ванной комнате внезапно исчезла упаковка с щетками, которая лежала рядом с моей пеной для бритья и постоянно попадалась на глаза. Яркая такая, оранжевая. Несложно догадаться, зачем ты сделала это.
— Не понимаю, о чем ты, — стою на своем.
— О ДНК-экспертизе, Ань. Хотел сам сделать этот анализ, но ты меня опередила. Если честно, я предполагал, что ты, пользуясь своей должностью в медицинском центре, возьмешь у ребенка биоматериал. Не ошибся, — усмехается он, а глаза — злые, колючие, прикованы ко мне. — Не лезь, куда тебя не просят. Я сам способен во всем разобраться. Если ребенок мой, то повторю: я буду содержать его, потому что несу за него ответственность. Если не мой, то Марина вместе со своим сыном отправятся в свободное плавание.
— А до тех пор, пока не узнаешь, чей это сын, будешь бегать к медицинскому центру и передавать ей пакеты с подгузниками?
— Все верно, — кивает он, и откидывается на спинку стула. — Я и без ДНК-экспертизы уверен в том, что она меня не обманывает. Зачем ей это? Мы живем в эпоху продвинутых генетических исследований, и она это прекрасно понимает. И я в любой момент могу проверить, мой это ребенок или нет. Не думаю, что Марина стала бы врать мне, учитывая это. Но экспертизу я все-таки проведу, чтобы быть на сто… на девяносто девять и девять процентов уверенным в том, что ребенок мой.
— Такое чувство, что ты сейчас разговариваешь не с женой, а с другом, — усмехаюсь я. — Как ни в чем не бывало рассказываешь мне о том, что уверен в своей любовнице, что будешь содержать ее и вашего сына.
— Я предпочитаю открыто обо всем говорить, а не носить в себе, как это делала ты на протяжении всей нашей жизни. Жила со мной, а в мыслях — с Артемом. И не надо этого отрицать.
— Не надо ко мне приписывать то, что тебе напела Марина. Я…
— Я даже ставила чашку с чаем для Артема, представляя, что он сидит напротив меня, — шокирует словами Влад. — Это ты хотела сказать?
«Когда Артема не стало, я не хотела существовать без него в этом мире, — вспоминаю, как делилась этим с Мариной. — Я даже ставила на стол чашку с его любимым чаем и представляла, что он сидит напротив меня. Аромат бергамота, который кружился в воздухе, напоминал мне о том, как мы вместе завтракали. Мне было очень больно, но уже давно все прошло. Влад помог мне пережить это горе и вернул меня к жизни. Но сейчас, после смерти сестры, я испытываю что-то похожее. Разговариваю с ней, представляю, что она меня слышит, и даже отвечает мне».
Мы беседовали на тему гибели сестры, а не на тему смерти Артема. Просто в тот момент я вспомнила свои ощущения после первой потери близкого человека. Марина сама заставила меня окунуться в прошлое, она ковырнула старые раны, делая вид, что хочет понять, как я справлялась тогда. А на самом деле эта дрянь, эта змея, хотела использовать мои слова против меня же.
Да как она посмела рассказать Владу о моей боли, моих переживаниях, которыми я с ней делилась, когда мне было очень плохо?
— Я хочу, чтобы она при мне повторила все, что тебе сказала, — каменею от злости. — Она переврала все мои слова. Пусть глядя мне в глаза еще раз расскажет о том, чем я с ней делилась. Хотя… — вымученно улыбаюсь, — может, это уже и не имеет значения. Мне достаточно того, что ты поверил ей, а не мне. И мне все равно, чьим окажется этот ребенок. Даже если он не твой, я никогда тебя не прощу и разведусь с тобой. Измена была? Была. Ты этого не отрицаешь. А я не прощаю предательства.
— Простишь, — передергивает грудными мышцами. — Я никуда тебя не отпущу. Просто будем считать, что мы в расчете. Я же простил тебе то, как ты убивалась всю жизнь по…
— Замолчи! — меня аж трясет от злости. — Артем, наверное, в гробу переворачивается! Сколько можно ревновать меня к человеку, которого давно нет?! Очень удобно устроился! — усмехаюсь я. — За любой свой косяк переводишь на меня все стрелки и тычешь в меня моей любовью к Артему, потому что больше НЕ К ЧЕМУ ПРИДРАТЬСЯ! Не за что зацепиться!
