Опять я не ошиблась. Чудеса!
— Зачем я вам? — нехотя и неторопливо сажусь на свое место.
— Пришла с нами, с нами и уйдешь, — пригубив какой-то сок, отвечает Даша.
— Настроение не то, — беру свой стакан и медленно прокручиваю его в руке, рассматривая неспешное вращение содержимого.
— Перестань! — обхватив мою кисть, гундосит Юля.
— А что?
Похоже, старшая заволновалась за будущее поведение депрессивной «Нии».
— У Даши есть новости, цыпа.
Помимо тех, что всем известны? Муж-инвалид, приемная дочь, родной сынок, огромный дом — полная чаша?
— Слушаю внимательно, — занимаю удобное положение. Отставляю в сторону стакан и, изображая морскую звезду, раскидываюсь на свободном месте мягкого дивана.
— Я жду ребенка, — хихикает рыбка.
— Рада за вас, — громко выдохнув, поворачиваю голову и обращаю взгляд на танцпол, который только что, по всей видимости, очень необдуманно покинула.
— И больше ничего? — двоюродная дергает мою кисть. — М?
— Поздравляю, вероятно? — с настороженностью спрашиваю.
— А поругаться? — Дашка тянет меня, заставляя отклеить спину и принять вертикальное положение.
— М?
— Дураки, например? Чокнутые? Озабоченные? Прибитые любовью?
Кое-кто напрашивается?
— Отрадно слышать, что ты прекрасно понимаешь, какую глупость совершила. Повторять не стану. Все в точности, Дори, ты произнесла сама.
Старшие переглядываются между собой и в недоумении пожимают плечами.
А вообще:
— Хотите знать мое мнение? — наклоняюсь и подаюсь слегка вперед.
— Было бы неплохо, — смеется Юля.
— Вы чересчур торопитесь! Боитесь опоздать? — обжигаю взглядом только Дарью.
— Уверена? — в ответ подмигивает мне.
— Целиком и полностью. Теперь попросишь аргументы, факты, доказательства?
— Без разницы. Однако, если это растормошит тебя, то я с огромным удовольствием послушаю логические объяснения.
— Ярослав…
— Чего-чего? — Дашка прыскает и, сощурившись, выставляет ко мне ухо. — Ярослав? Я не ослышалась, а ты не оговорилась?
— Ошиблась, что ли, в имени? — скриплю зубами.
— То-то и странно, что нет. Все в точности и даже без издевки.
— Мне продолжать или на этом все? «Ярослав» — и ты к чертям собачьим в космос улетела?
— Извини-извини, — она укладывает руки на своем животе и медленно откидывается на спинку. — О-о-очень интересно. Я слушаю, цыпа.
— Твой муж болен, Даша. Он инвалид, однорукий, физически ущербный человек, а значит, эмоционально забитый, грубый и тяжелый. У него красавица жена, по крайней мере была такой, пока он детей тебе не наделал, чтобы ты от него не сбежала. Вы с ним идете на рекорд, стремительно выполняя собственную пятилетку, — я останавливаюсь, подмечая, как у Дори приоткрывается рот, словно она желает вставить в мой монолог что-то в их защиту. Иду на опережение и выставляю руку ладонью прямо ей под нос. — Это ведь четвертый, в общей сумме. Один — от первой жены и трое — в браке с тобой. А теперь подумай, рыбка, что это, как не боязнь потерять тебя. Он делает тебе детей, погружая молодую женщину в бесконечный — почти циклический — процесс.
— Ния-я-я, — Юля бьет носком своей ноги по моей щиколотке под столом, — перестань. Хватит!
— Что ты можешь, Даша?
— Все! — лениво, по-кошачьи улыбаясь, отвечает.
Странно, странно… Задеть ее совсем не получается! То ли я потеряла хватку, то ли Горовая до бровей напичкана дебильными гормонами, от которых у сестрицы стойкая побочка в виде долбаного идиотизма.
— Так уж и все? — с нескрываемой издевкой в своем голосе переспрашиваю.
— Я не оговорилась, дорогая. Ярослав не делает детей…
Они сами, что ли, получаются?
— Видимо, в определениях ошиблась? — рычу. — Не выполнила домашнее задание, потому что методичку по домоводству потеряла, а библиотека была уже согласно расписанию закрыта, за интернет, увы, своевременно не внесен аванс, а мобильные гигабайты на фигню растрачены, поэтому пришлось импровизировать, что называется, на ходу, практически с колес. Так в чем, моя красавица, я, по-твоему, пургу несу? Ткни, цыпа, эту недоразвитую прямо в нос!
— Это по обоюдному согласию, курочка моя. Никто никого не принуждает.
— Любовь, ага?
— … — поджав губы и скорчив жалостливую мину, Горовая подтверждает то, что я всего лишь предполагаю.
— Тебе, роднулечка, виднее, — шумно выдыхая, опять заваливаюсь назад.
— Мне нравится быть матерью, — гордо заявляет.
А у меня во рту вращается один вопрос:
«Давно? Как так вышло-получилось, что ты вдруг стала нянькой, гувернанткой и самой любящей женой? С каких же это пор? А самое главное, где я была и почему все проморгала? Проспала или кое-кто мне виртуозно баки забил, выгуливая по палубе речной посудины?».
Пожалуй, проявлю внимательность и такт. Да просто промолчу, не стану воздух сотрясать, пугая здравыми феминистическими мыслями. Как погляжу, здесь это абсолютно бесполезно, не стоит моих нервов и спокойствия.
— Оправдываешься, что ли, или убеждаешь в том нас? — хмыкаю и отворачиваюсь, словно прячусь. Не хочу встречаться взглядом с Дашкой. — Так ночами утешаешься? Я хорошая, потому что вью гнездо. Я постоянно беременна, потому что не могу отказать ему. Что у однорукого, в сущности, в жизни есть, кроме меня? Я его опора, его надежда и теплая подушка, которую он берет, когда ему заблагорассудится. Есть контрацептивы, рыбка. Я могла бы порекомендовать тебе, да и твоему мужу, кабы…
Не этот чертов Велихов!
— Ты успокаиваешь свою совесть, рыбка. Что это, как не хвастовство перед менее успешными в этом деле? Нет-нет! Ответь, что ты делаешь, чего добиваешься, когда хохочешь от того, что только вот сказала:
«Я жду ребенка, цыпы»?
Как нам следует реагировать на твое известие?
— Я поделилась радостью! Вот и все.
Иди ты! Нужна ли мне твоя радость, дурная идиотка? Зачем мне эта информация, если я одна, без перспектив и… С физическим недостатком! Дело, например, в моих глазах. Это дурной знак и несчастливое стечение обстоятельств. Все это не способствует успеху и не дает счастья, личного и профессионального, тому, кто таким «богатством» обладает. Вот я и кручусь одна. Работаю и погружаюсь по макушку в жуткий социум. Однако появляются такие, как она, и считают, что имеют право делиться счастьем
