Сейчас. Ты нужен мне, Картер.
— Я у тебя есть, — шепчет он, наваливаясь на меня всем телом.
Он раздвигает мои ноги и задирает одну из них. Когда его член упирается в меня, я прижимаюсь к нему, впиваюсь ногтями в его плечи. Наши губы соприкасаются. Картер, заглушая мой вздох, обжигает меня поцелуем и медленно входит в меня.
— Я люблю тебя. — Он целует слезы, которые свободно текут из моих глаз. — И я буду любить тебя всю оставшуюся жизнь, и после этого тоже.
— Лив, Лив, Лив, Лив.
Тык, тык, тык, тык.
— Олли, Олли, Олли, Олли.
Тык, тык, тык, тык.
Я ворчу, не произнося ни одного внятного слова, и шлепаю по пальцу, который в данный момент тычется в мою щеку.
— Давай, сонный мишка. Просыпайся, малышка Олли.
— Я только что заснула, — бормочу я, сонно приоткрывая одно веко и щурясь на солнце, льющееся сквозь стеклянные двери из-за плеча Картера. Он сдвигается, пока его улыбающееся лицо не становится единственным, что я вижу.
— Ты проспала четыре часа.
— Четыре часа? — я переворачиваюсь на спину, широко раскидывая руки. — Ну, если я проспала четыре часа, то, конечно, пора просыпаться.
Утренний смешок Картера — один из моих любимых звуков, такой глубокий и рокочущий, хриплый ото сна, хотя он явно бодрствовал гораздо дольше меня. Он на удивление бодрый.
Он перекатывается на меня, раздвигая мои бедра, и размазывает влагу между ними. Он одобрительно хмыкает, обмакивая пальцы в меня, от чего я головой зарываюсь в подушки и постанываю.
— Хм. Похоже, ты ждала, когда я тебя разбужу.
Я не знаю, я больше удивлена или разочарована, когда он скатывается с меня, и поднимает меня.
— Да ладно тебе. Вставай. У нас впереди занятой день.
Я хватаю подушку и бью его по голове.
— Невежливо начинать то, что ты не собираешься заканчивать.
— О, я собираюсь закончить. Примерно десять раз подряд, а потом тебе действительно нужно будет поспать, — его ухмылка становится дьявольской, но затем он снова тянет меня за руку, увлекая к балкону. — Я хочу тебе кое-что показать.
— Показать мне что? И почему мы должны делать это на балконе? Мы не можем остаться в постели? И почему у нас такой занятой день? У нас каникулы.
Картер усаживает меня в шезлонг перед впечатляющим завтраком и своим полуоткрытым ноутбуком. Я охотно иду, потому что там есть бекон, и, вообще, я люблю его.
— Мы должны делать это на балконе, потому что именно здесь находится еда. Но что еще? — его пристальный взгляд скользит по мне, буквально сияя обожанием. — Я влюбился в тебя на этом балконе. Я влюбился в то, как ты мирно спала у камина. Я влюбился в то, как ты с удивлением смотрела на небо, на миллионы звезд. Я влюбился в то, как ты открылась мне, позволила мне увидеть тебя и позволила мне показать тебе себя тоже. Я влюбился в то, как мы лежали здесь, твое тело прижималось к моему, во все те разы, когда мы занимались здесь любовью, и когда я попросил тебя сделать этот дом своим. Я влюблялся в тебя снова и снова, и я продолжаю делать это каждый божий день, прямо здесь, на этом балконе.
Мое сердцебиение учащается, и я беру его руку, прижимаясь к нему.
— Ладно, ты меня раскусил. Я люблю этот балкон. На самом деле, ты перечислил отличные причины, чтобы оставаться здесь весь день напролет и никогда не уходить. Как ты думаешь?
Картер закидывает ноги на кофейный столик и кладет ноутбук себе на колени. Когда я замечаю, что на экране, я сажусь так быстро, что сбиваю его с колен, и бросаюсь, чтобы поймать его прежде, чем он упадет на пол.
— Как ты относишься к свадьбе осенью? — он делает глоток из своей дымящейся кружки, затем предлагает ее мне, не обращая внимания на то, как отвисает моя челюсть.
— Свадьба осенью? Например, этой?
— М-м-м. Этой осенью.
— Но это так…
— Скоро, — его брови приподнимаются. — У тебя с этим какие-то проблемы?
— Я просто… я… нет. Ты уверен, что это то, чего ты хочешь? Ты будешь так занят хоккеем. И нам не нужно спешить. Если ты хочешь…
— Я не хочу. Не хочу ждать, потому что я не хочу жизни, в которой нет тебя. Мой мир так прекрасен только благодаря тому, что ты открыла мое сердце и заставила меня снова почувствовать себя собой. Я потерял себя после того, как ушел мой отец. Все, чем я был, было связано с хоккеем и лидерством. Это все, кем я умел быть. Пока не появилась ты и не напомнила мне, что я способен на гораздо большее, что я могу предложить так много. Так что, черт возьми, я хочу жениться на тебе прямо сейчас, но это кажется нереалистичным и определенно импульсивным, ведь нам, вероятно, следует пригласить нашу семью и друзей, а, и в ноябре есть неделя, когда мы не играем целых четыре дня, так что осень кажется подходящим временем, если ты к этому готова.
— Я… я… — кажется, немного потеряла дар речи. — Я согласна. Если мы сможем найти место проведения и все остальное в такие сжатые сроки.
Он разворачивает свой ноутбук в мою сторону.
— Сегодня у нас просмотр четырех заведений, которые можно забронировать на наши даты.
У меня отвисает челюсть. Снова. Я не уверена, что она вообще когда-либо закрывалась с тех пор, как начался этот разговор.
— Но сегодня День Канады. Это праздник.
— Послушай, ты знаешь, я не люблю хвастаться, — он делает паузу, чтобы я закатила глаза и фыркнула, — но то, что я богат и знаменит, дает мне определенные привилегии, например, я могу осматривать места проведения свадеб в праздничный понедельник, — он тычет меня в щеку. — И еще, Кара тщательно планировала нашу свадьбу с тех пор, как я просил ее помочь с дизайном твоего кольца еще в мае, и у тебя забронированы просмотры платьев в трех свадебных салонах до того, как они отправятся в свой медовый месяц.
— Но они уезжают в субботу.
Он вроде как сожалеет, или, что более вероятно, он жалеет меня. Вот что читается в его лице. Потому что никто не хочет провести с Карой ТРИ дня, особенно примеряя платья. У меня такое чувство, что я закончила это делать совсем недавно, разве что на выбор ее платья ушло полтора месяца, и боль от этого слишком свежа.
— Послушай, было трудно втягивать ее в это, когда все только
