про ЗОЖ. Будем грешить.
— Давно я не грешила, — в шутку произнесла Наташа и тут же осеклась, встретившись взглядом с Максом.
В его глазах был жар. Настоящий огонь — бери и поджигай. А ещё — понимание. Будто он прекрасно знал, о чём говорит Наташа.
Да как он может знать? Сам тот ещё грешник.
— А я — наоборот, — признался Карелин, отводя взгляд и вновь сосредотачиваясь на дороге. Припарковался в удобном месте и продолжил: — Обгрешился весь уже. Только что не воровал и не убивал никого, но это сомнительные достижения. И ещё… Вроде всё у меня есть, Наташ, а счастья нет. Ну как так?
— Не знаю, — ответила она честно. — У меня наоборот. Ничего нет, а счастье есть, потому что для меня счастье — мои сыновья.
— Но неужели для себя ничего не хочется? Дети ведь вырастут, у них будут свои заботы, свои семьи появятся. С чем ты тогда останешься?
— С самоуважением, наверное. Макс… ты же не хотел портить себе настроение? Ешь давай. У тебя бургер стынет. Хватит философствовать.
— Ладно, — проворчал Карелин и взялся за пакет.
Что Наташа могла ответить на его вопрос? Когда-то ей хотелось счастья и для себя. Найти мужчину, который любил бы её, а не как бывший муж — разрушил всё до основания, а потом ушёл и умер, глупо и нелепо. Даже злости по отношению к Вите давно не было, только разочарование.
Разочарование Наташа испытывала и по отношению к другим мужчинам, хоть даже и к Максу. Хотя к Максу — в большей степени, поскольку он задевал струны её души, волновал и раздражал. Разве можно так жить? Думая только о телесном комфорте и больше ни о чём. Ни семьи, ни детей — одни капиталы. Для чего они нужны — для пышных похорон, что ли?
А другие мужчины… Не находилось среди них желающих взять на себя ответственность за двоих парней. Наташин отец, выросший с отчимом, этого не понимал совсем, очень критиковал современных мужчин — но толку от этой критики? Что есть, то есть.
Вот такое у них с Карелиным разное счастье. Она со своим никому не нужна, а он, наоборот, нужен всем — точнее, не он, а его деньги.
Полнейшая несовместимость у них.
Не стоит даже начинать.
Впрочем, о чём это она? Не начинают ведь они ничего — так, просто обедают вместе…
26
Макс
Минут десять, пока они с Наташей жевали свою «фритюрную» еду, оба молчали. А потом Карелин вспомнил, о чём они говорили перед тем, как отправились в закрытый ресторан.
— Так когда ты бегала целый час по снегу в тапочках и домашнем костюме? — поинтересовался Макс, и Касаткина от неожиданности чуть не подавилась картошкой фри, смоченной в сырном соусе.
Спустя секунду Наташа ответила — и едва не подавился уже Макс.
— Когда Дима из дома сбежал.
— Что?! — вздрогнул Карелин. — Зачем?
— Я ошибку тогда совершила, но не могла я иначе. Мы с бывшим мужем разошлись, но он приезжал каждые выходные, навещал ребят, гулял с ними несколько часов. Я не могла сказать им про него, у меня язык не поворачивался. Вот Димка и решил, что я их с Егором просто к папе отпускать не хочу. Встал с утра в воскресенье, оделся и пошёл на улицу. Мне повезло — я услышала, как хлопнула входная дверь, вскочила, метнулась в коридор и внутренним чутьём поняла: Димка куда-то умчался. Крикнула ему вслед, позвала по имени, но он не ответил — я только разобрала топот его ног где-то на уровне первого этажа. Схватила ключи, закрыла квартиру, где оставался трёхлетний Егорка — хорошо, что он ещё спал, — и помчалась за старшим.
— Кошмар какой, — искренне ужаснулся Макс. — И зимой?!
— Зимой. Градусов пятнадцать тогда было, а я в домашней одежде и тапочках. Минус пятнадцать, я имею в виду… Холодрыга, но я даже холода не чувствовала — бежала за Димкой. У нас как-то так с ним получалось, что я всё время видела его спину — и шла следом. Поначалу кричала, но потом охрипла и просто шла. Звонить пыталась, но он трубку не брал. Маму попросила срочно ко мне приехать, чтобы Егорка не один был, пока я Димку ищу. Больше всего боялась, что он под машину попадёт сгоряча…
— Где ты его в итоге нашла?
— Он в магазин зашёл. Замёрз. А я следом запрыгнула — и только тогда он меня увидел. — Наташа печально улыбнулась. — Глаза вытаращил, рот открыл… Сказал мне потом, что ему в этот момент так стыдно стало, что просто жуть — никогда в жизни стыднее не было. А я взяла и прохрипела: «Дим, папа умер. Он поэтому не приехал. Разве я могла вас не отпустить? Я бы отпустила. Но он умер». Глаза сына в этот момент помню очень хорошо… Испуганные, полные страха. А потом Димка ко мне подошёл, за руки взял, расплакался, как маленький, и сказал: «Мам, ты ледяная. Давай такси закажем?»
Наташа замолчала, глядя перед собой, на засыпанный снегом газон, каким-то пустым взглядом. А Макс, неожиданно очень остро пожалев, что не может сейчас её обнять, тихо спросил:
— Не заболела ты тогда?
— Нет, как ни странно. Ну, покашляла пару дней, посопливила, но это ерунда, учитывая, что я час по морозу носилась полуголая. Такая вот история.
— А ты рассказала им…
— Про убийство? Рассказала. Димке сразу после этого, Егору чуть позже, когда стал старше. Так что они теперь знают, как это важно — выбирать по жизни хороших, правильных людей. Надеюсь, что не ошибутся, хотя чужой опыт редко вдохновляет, самим шишек набить нужно. Старший у меня как раз сейчас влюблён…
— Да? — оживился Макс. Лучше уж про юношескую любовь, чем про смерть, разговаривать. — В кого?
— В однокурсницу. Приводил её как-то в гости — такая фифа, прям королевишна.
— Не понравилась тебе?
— Не особенно. Но я ему ничего не сказала, всё равно не послушает. Кто же в двадцать лет родителей слушал?
— Я слушал, — честно ответил Макс, и Наташа посмотрела на него с иронией. — Правда слушал. Мне вообще кажется, — он решил свести разговор к шутке, — что я достиг успеха только потому, что во
