с неё.
Откуда ты взялась такая соблазнительная?
Виктория.
Папочка-боксёр назвал дочурку победоносным именем. А у меня она ассоциируется с ягодой. Сочной такой. Спелой. Сладкой. Её сожрать охота. Всю. И ни с кем не делиться. От малышки даже пахнет ягодами. Ненавязчиво так, нежно. Это не химозные духи, а природный запах. Меня от него кроет не по-детски. Крышу рвёт.
Но дело не только в опьяняющем аромате с высокой концентрацией феромонов. Лисёна вся — сплошной соблазн. Идеальное тело с зачётной грудью. Невинная кукольная мордашка с глазами цвета сочной зелени. И эти рыжие волосы, которые хочется постоянно трогать. А в идеале — наматывать на кулак, когда буду её…
Стоп!
Захлопываю глаза и, перевернувшись на живот, мученически рычу, пытаясь усмирить разыгравшееся воображение.
Лисёна реально ведьма.
Других объяснений, почему у меня такая тяга к ней, просто нет.
Ну да, смазливая. Фигуристая. Горячая. Но этим меня не удивить.
Я не «жру» всё подряд — выбираю исключительно породистых девчонок. Норовистых, красивых, развязных. Рыжуля именно такая, за исключением последнего. И это больше всего парит.
Принципиально не связываюсь с домашними девочками. Никогда. Смотреть можно, трогать нельзя — правило, которое всегда работало.
Но с Викой всё полетело к чертям.
Мне постоянно хочется быть рядом. Трогать. Наблюдать. Ловить реакции, которые она прячет.
Я балдею от того, как малышка постепенно раскрывается, и что у неё ещё никогда такого не было.
Нетронутая.
Почти…
Её дружок прилизанный не в счёт. Лисёна не кайфовала с ним во время секса — сто процентов. У неё реакции чистые. Впервые всё испытывает. Со мной.
— Где Вика? — требовательный девчачий голос заставляет посмотреть в сторону выхода и усмехнуться.
Подружка Ярого, застывшая в дверях, пытается выглядеть невозмутимо, но при этом отводит глаза и краснеет, видя меня, развалившегося на кровати в одних трусах.
К моему большому сожалению, она не вызывает во мне ничего, кроме безразличия. Как и те девки, которые остались на пляже.
Кстати, с одной из них я вроде уже снимал пробу.
Алиса, кажется?
Не суть.
Мне с ней даже напрягаться не придётся. Один взгляд — и брюнетка будет готова воплотить в жизнь все мои грязные фантазии.
Только это не заводит. Вообще.
Я Лисёну хочу. До зубного скрежета.
— Ты совсем уже оборзел, Высоцкий! — напоминает о себе малявка, осмелев. — Оденься! — швыряет в меня вещами. — И хватит доставать Вику! Она тебя терпеть не может!
— Я бы поспорил, — довольно скалюсь, вспоминая, как несколько минут назад Лисовец дрожала в моих руках от удовольствия.
Тело сразу реагирует на горячие воспоминания, и мой оскал сменяется болезненной гримасой.
Пора сваливать отсюда.
С недовольной мордой иду вниз и торможу возле кухни, где пацаны готовят всё для шашлыка.
— Чё с фэйсом, Макс? — лезет под кожу Фёдоров, который бесит меня с самого приезда.
Он заинтересовался Викой сразу, как только увидел. Начал задавать вопросы и таращился на её задницу в шортах, которые ни черта не прикрывают.
— Отвали, — рыкаю в ответ, резанув придурка тяжёлым взглядом.
Скользкий он тип. Не нравится мне.
— А Виктория не присоединится к нам? — слышу вопрос и бешусь ещё больше.
Кто-то хочет сломанную челюсть, походу.
— Паш, пойдём к мангалу, — встревает Яр, заметив, что я уже сжимаю кулаки. — А ты, Макс, мясо режь.
Они уходят на улицу, и я остаюсь в компании Марка и Кира. Пацаны общаются между собой — особо не вникаю.
— …А эта Милана, получается, свободна? — интересуется Кир.
— Да, но лучше не лезь к ней, — звучит ответ Марка.
— Почему?
— Потому что Яру это не понравится.
— А Яр здесь при чём? У него вон тёмненькая есть.
— Тёмненькая, светленькая — пофиг. Если дело касается Милки, у него крыша подтекает. Её нельзя трогать, андестенд?
— Ладно, посмотрим, — недовольно цедит Кир.
Не участвую в разговоре. Нарезаю мясо и, прищурившись, наблюдаю в окно за Фёдоровым.
Он не осядет, пока по мозгам не получит — это я уже понял. Но Ярый — мой друг. Не хочу устраивать мордобой в его доме. Поэтому надо просто держать Лисёну при себе и не выпускать из поля зрения.
Мысленно загрузившись этим, не замечаю, как в кухне появляются девки с пляжа. И упускаю момент, когда одна из них подходит ко мне.
— Ты даже не поздоровался, Макс, — виснет она на моей шее. — Но я не обижаюсь.
Наиграно хихикнув, брюнетка с завидным проворством оказывается между мной и разделочным столом. А потом внезапно присасывается к моим губам своим накачанным ртом, заставляя меня охреневать.
Нифига себе прикол. Девка совсем страх потеряла?
Реагирую в ту же секунду. Отбросив нож, хватаю брюнетку за затылок, вынуждая её оторваться от моего рта. И кривлюсь от горечи на языке. Ощущение, будто пепельницу только что облизнул.
— Бессмертная? — угрожающе рычу, ловя страх на лице.
— Макс, я… — испугано лопочет. — Прости…
В тот же момент боковым зрением ловлю движение на лестнице и, повернув голову, встречаю взгляд Вики.
Зашибись просто.
Судя по эмоциям, которые я вижу на побледневшем лице, выводы сделаны не в мою пользу, и это капец как вымораживает.
Лисовец меня теперь на пушечный выстрел к себе не подпустит, можно даже не сомневаться. И всё из-за какой-то в край оборзевшей девки, которая с наглым видом продолжает цепляться за мою шею.
Внутри всё клокочет от бешенства. С трудом сдерживаю силу, когда отрываю от себя цепкие конечности. Прошиваю скальпирующим взглядом лицо брюнетки, молча приказывая ей держаться подальше. И сразу срываюсь вслед за Викой, успевая поймать её на выходе из дома.
— Надо кое-что прояснить, — раздраженно чеканю, утягивая сопротивлявшуюся малышку в тёмный угол.
Припираю её к стене, а она шипит, как кошка, царапается, пробуждая во мне первородный голод.
Гнев перемешивается с возбуждением, вызывает мурашки на затылке. Вдоль позвоночника идёт вибрация. Меня ломает. Жёстко.
— Руки. Убери, — Лисёна выделяет каждое слово, сверкая зелеными глазами.
Она аж трясётся от злости. Пытается залепить мне пощёчину, но я ловлю её руки и фиксирую вдоль тела.
— Послушай меня, — рычу ей в висок и веду носом по волосам.
Чувствую нежный запах, с жадностью затягиваюсь им, и меня выносит из реала. Башка становится мутной. Мыслей нет. Вообще.
Мне нужны её губы — это единственное, что стучит в воспаленном мозге, когда хватаю пятерней подбородок и склоняюсь к плотно сжатому рту.
Но не успеваю добраться до желаемого — ощущаю пальцами влагу на щеках и, словно получив удар в солнечное сплетение, стремительно трезвею.
Глухой всхлип меня окончательно добивает. Заставляет ослабить хватку и сфокусироваться на зарёванном лице.
Осознание того, что моя
