Линда? Или того, что тебе понравилось, как я смотрел на твои губы? Признайся, ты пришла сюда, чтобы смыть вкус моего имени, но теперь ищешь меня в каждом встречном?».
Меня бросает в жар. Это правда. Ужасная, постыдная правда. Мои профессиональные границы рухнули в тот момент, когда я позволила ему сократить дистанцию. Я психолог, я должна распознавать манипуляцию, но Габриэль не манипулирует — он потрошит мою душу, вытаскивая наружу всё то темное, что я так долго прятала за дипломами и вежливой улыбкой.
Я бегу к балкону, выходящему на танцпол. Снизу толпа кажется копошащимся морем тел. Елена внизу машет мне рукой, что-то крича, но она выглядит такой далекой, словно из другой жизни.
Вибрация. Снова.
«Спускайся вниз, Линда. Выходи на задний двор, где пахнет дождем и гнилью. Твоя подруга слишком шумная, она мешает нам говорить. Если не выйдешь через три минуты — я решу, что ты хочешь, чтобы я забрал тебя прямо с этого балкона. На глазах у всех».
Я смотрю на экран, и буквы расплываются перед глазами. Это угроза? Или приглашение? Внизу, у самого выхода, я замечаю движение — кто-то в длинном темном пальто выходит в тяжелую стальную дверь, ведущую в переулок.
Мои ноги сами несут меня вниз. Я толкаю людей, не извиняясь. Страх и дикое, первобытное влечение смешиваются в такой коктейль, от которого кружится голова.
Я вылетаю на улицу. После душного клуба ночной воздух Румынии кажется ледяным. Тишина переулка оглушает.
— Габриэль? — мой голос дрожит.
18. Глава восемнадцатая
Я стою в пустом переулке, вдыхая сырой запах старого города. Мое дыхание вырывается изо рта рваными облачками пара. Тишина после клубного грохота кажется физически ощутимой, она давит на барабанные перепонки, заставляя вслушиваться в каждый шорох.
— Габриэль! — зову я снова, уже тише. — Я знаю, что ты здесь. Хватит.
Ответа нет. Только старый фонарь продолжает судорожно мигать, выхватывая из темноты облупившуюся кирпичную кладку и мусорные баки. Я делаю шаг вперед, потом еще один. Пустота. Тень у стены оказывается всего лишь нагромождением коробок. Мое воображение дорисовывает его силуэт в каждом углу, превращая реальность в галлюцинацию.
Телефон снова вибрирует в руке. От неожиданности я чуть не вскрикиваю.
«Ты такая послушная, моя милая Линда. Стоит свистнуть — и ты уже в темном переулке, совсем одна. Ты же знаешь, что психопаты обожают таких, как ты? Тех, кто ищет спасения в пасти у волка».
Я оборачиваюсь, уверенная в том, что он стоит прямо за моей спиной, чувствую затылком его холодное присутствие. Никого. Только ветер гоняет по асфальту клочок газеты.
— Где ты?! — кричу я в пустоту, чувствуя, как по щекам катится слеза, не то от страха, не то от ярости.
Дзинь.
«Я уже ушел. Мне стало скучно смотреть, как ты дрожишь. К тому же... дома тебя ждет подарок. Ты ведь так беспокоилась о странных звуках в своей спальне? Я решил проверить, всё ли там в порядке».
Сердце пропускает удар, а затем пускается в галоп. Дома. Он говорит о моей квартире. О месте, которое должно быть моей крепостью, но превратилось в ловушку.
— Сволочь... — шепчу я, срываясь с места.
Я не возвращаюсь в клуб за Еленой. Мне плевать на сумку, оставленную в гардеробе, плевать на всё. Я выбегаю на главную улицу и судорожно машу рукой первому попавшемуся такси.
Всю дорогу я смотрю в окно на пролетающие мимо огни города, а в голове крутятся его слова. «Мой холст». «Дома тебя ждет подарок». Что он сделал? Вскрыл замок? Или он всё еще там, сидит в моем любимом кресле, ожидая, когда я войду?
Когда машина останавливается у моего дома, я несколько минут просто сижу в салоне, глядя на свои окна на втором этаже. В них темно. Но эта темнота больше не кажется пустой.
Я поднимаюсь по лестнице, и каждый мой шаг отдается эхом в пустом подъезде. Ключ в замке поворачивается с трудом, рука дрожит. Я вхожу в прихожую, не включая свет. В квартире стоит тишина, нарушаемая только тиканьем часов и моим прерывистым дыханием.
Но здесь пахнет не так, как обычно.
В воздухе разливается густой, сладковатый аромат лилий. Я точно знаю, что не покупала цветов.
Я поднимаюсь наверх, в сторону спальни и вижу, как на полу, под дверью, мерцает слабый свет. Мой телефон снова оживает.
«Заходи, Линда. Посмотри, как красиво я обустроил твой кошмар. И не забудь закрыть дверь на засов... Ты же знаешь, как психи любят беспечность?».
Я толкаю дверь в спальню. Мочки ушей горят, а в горле стоит комок.
Свет от уличного фонаря пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, разрезая комнату на полосы серого и угольно-черного. Прямо в центре моей кровати, на белоснежном покрывале, лежит нечто массивное.
Я тянусь к выключателю, и яркий свет бьет по глазам. Я вскрикиваю, прикрывая рот ладонью.
Это лилии. Огромная охапка белоснежных лилий. Но они не стоят в вазе — они разбросаны по постели, словно на месте преступления. И они... изувечены.
Габриэль не просто сорвал их. Он методично, с хирургической точностью, отрезал лепестки и снова прикрепил их к стеблям тонкими стальными иглами, создавая уродливое, вывернутое наизнанку подобие жизни. Пыльца ярко-оранжевая, похожая на ржавчину или запекшуюся кровь, густо рассыпана по подушке. Сладкий, приторный запах цветов теперь кажется мне запахом разложения.
На одной из игл, пронзившей нежный бутон, насажена записка, начерченная уродливым корявым почерком.
«Красота требует боли, Линда. Я просто придал им ту форму, которую они скрывали внутри Спи сладко. Я буду следить, чтобы твои сны были такими же... совершенными».
Меня трясет. Я сбрасываю цветы на пол, не заботясь о том, что иглы могут вонзиться в ковер. Я чувствую себя оскверненной. Моя постель, моё интимное пространство, а он был здесь. Он касался моей подушки. Он сидел здесь и, ухмыляясь, протыкал эти несчастные лепестки, думая обо мне.
Но пока я стою, глядя на этот извращенный букет, в глубине квартиры раздается звук.
Громкий стук.
На трясущихся ногах спускаюсь вниз, но я полна злости и решимости. Можно ли свести с ума сумасшедшего? Вряд ли.
Распахиваю дверь и замирю, увидев на пороге взволнованную подругу.
— Ну, слава богу! — плескает руками, с облегчением выдыхая. — Ты куда пропала, знаешь, как я испугалась! — начинает отчитывать Лена, и я замечаю за её спиной незнакомого парня.
— Плохо стало, — прочищаю горло и гашу в себе первый порыв — попросить соседку остаться со мной на ночь.
Кажется, у нее сегодня другие планы.
