другой мотив. В любом случае, у меня не было времени разобраться в этом.
— Уходи! — поторопила она меня, теперь ее голос звучал тише. — Я выиграю тебе немного времени.
Я быстро кивнул ей, наблюдая, как она поворачивается и направляется к главному коридору, где голоса становились все громче. Перед тем как исчезнуть, она оглянулась на меня, в последний раз кивнув, прежде чем скользнуть в тень.
Я последовал ее указаниям, двигаясь быстро, но осторожно. Когда я вышел на улицу, холодная афганская ночь ударила меня, как пощечина, принеся с собой запах пыли и дыма. Я осмотрел местность — просто дерьмовый импровизированный медицинский лагерь, едва освещенный мерцающими фонарями и слабым лунным светом.
Рядом были припаркованы две машины с открытыми дверцами, набитые медицинским снаряжением. Лунный свет отражался от металла, заливая все вокруг тусклым сиянием.
Идеально. Пора убираться отсюда к чертовой матери.
Я пополз своей задницей к этим машинам, оставаясь, блядь, вне поля зрения. Конечно, ночь дала мне некоторое прикрытие, но я не собирался расслабляться. Я не был тупицей. Все чувства были на пределе, выискивая малейшие признаки неприятностей.
Мои глаза сузились, когда я заметил черный внедорожник — мой билет, позволяющий убраться к черту из этой дыры. Я подкрался ближе, и мое сердце бешено заколотилось, когда я увидел, как водитель сгружает в палатку какое-то медицинское барахло. Ключ болтался в замке зажигания, мерцая в слабом свете, практически умоляя меня схватить его.
Это был мой шанс, и я не собирался его упускать. Каждый мой вдох ощущался так, словно ножи вонзались в мои ребра, а тупая, безжалостная пульсация в животе напоминала мне, что не так давно из меня вытащили чертову пулю. Но боль ни хрена не значила, когда свобода висела прямо передо мной.
Двигаясь быстро, но бесшумно, я открыл водительскую дверь и скользнул внутрь. Я осторожно закрыл дверь, почти не издав ни звука, хотя мой бок болел так, словно кто-то сверлил мою плоть. Двигатель взревел, когда я повернул ключ зажигания, и на долю секунды я почувствовал прилив адреналина. Я был так чертовски близок к свободе. Но потом — бац! — пассажирская дверь распахнулась, так сильно ударив меня по ребрам, что я увидел звезды. Это напугало меня до чертиков, и резкий поворот взгляда чуть не заставил меня упасть в обморок.
Я резко повернула голову в сторону, перед глазами на секунду все поплыло, и я увидела Красное пятно, уставившееся на меня из темноты.
— Какого черта ты здесь делаешь? — Выпалил я, поморщившись, когда от этих слов мои ребра напряглись.
Она вздрогнула от моего внезапного крика, но, казалось, не испугалась. Тем временем я сдерживал стон, стараясь не показать ей, насколько я облажался на самом деле.
— Веди! — скомандовала она приглушенным голосом. — Сейчас же!
Мое сердце выпрыгивало из груди, когда я пытался понять, что, черт возьми, происходит. Каждый пульс у меня в животе отдавался так, словно кто-то крутил нож, которого там даже больше не было.
Я на мгновение заколебался, не зная, что делать дальше. Инстинкт сработал быстро, и я подчинился, крепко сжимая руки на руле и не сводя глаз с темной и пустой дороги впереди. Я нажал на педаль газа и поехал прочь от лагеря, по грунтовой дороге вглубь пустыни.
Машина быстро набрала скорость, подняв облако пыли, когда мчалась сквозь ночь. Толчки от неровностей местности вызвали новые всплески боли в моем боку, но я не сдавался. Свобода — или что бы это ни было, черт возьми, — стоила каждой секунды агонии.
Рыжая смотрела прямо перед собой, ее лицо было пустым, как грифельная доска. Казалось, ее совершенно не волновали объяснения, что только разозлило меня еще больше. В моей голове роился миллион вопросов, и мне нужны были ответы, черт возьми, прямо сейчас.
— У тебя есть пять секунд, чтобы объясниться, — рявкнул я на нее.
Рыжая продолжала смотреть в окно, даже не вздрогнув от резкости моего тона. Она сидела молча с каменно-холодным выражением лица. Она вообще слушала меня?
— Отвечай мне! — Рявкнул я снова, мой гнев рос с каждой секундой.
— Мне пришлось уехать, — ответила она, избегая моего взгляда.
— От чего? — Спросил я, уже раздраженный.
— Моя жизнь, — наконец ответила она, по-прежнему не глядя на меня.
— Твоя жизнь? — Насмешливо повторил я.
Я повернулся, чтобы посмотреть на нее, но ее взгляд оставался прикованным к темному пейзажу за окном.
— Что, черт возьми, это за ответ? — Рявкнул я, мое раздражение росло.
— У меня были неприятности... с одним человеком, — сказала она голосом, больше похожим на шепот. — Мне пришлось уехать.
Я на мгновение отвлекся от дороги и посмотрел на Рыжую, пытаясь понять, о чем, черт возьми, она говорит. В выражении ее лица было что-то другое, чего я раньше не замечал. Капля уязвимости, или, может быть, это была боль. В тот момент я почувствовал родственную душу в этой цыпочке, кого-то, кто понимал борьбу со своими внутренними демонами. Я мог относиться к этому дерьму.
Несмотря на мои попытки сохранить свое обычное безразличие, я почувствовал краткий укол понимания, когда мельком увидел в ней себя. Я узнал ее страх и то, как она пыталась убежать от своих проблем. Возможно, в конце концов, мы не так уж и отличались.
— Кто причинил тебе боль? — Спросил я тихим и нейтральным шепотом.
Рыжая отвела взгляд, по-видимому, пристыженная.
— Я не могу тебе сказать, — пробормотала она, — это сложно.
Я прищурился, раздраженный ее отказом говорить.
— Тебе, должно быть, нравится боль, если ты не желаешь делиться ее причиной, — бросил я вызов, стараясь говорить небрежно, но настойчиво.
Она неловко поерзала на стуле, ее голос понизился.
— Это не так, запротестовала она, — ее слова звучали отрывисто. — Но моя боль тебя не касается.
Сухой смешок сорвался с моих губ.
— Ты чувствовала то же самое, когда запрыгивала в машину? — Я вопросительно поднял бровь. — Когда я был нужен тебе, чтобы спасти твою задницу?
Рыжая снова заерзала на своем стуле, на ее щеках появился румянец.
— Не пытайся превозносить здесь моральные принципы, —
