своих слов яростнее стискивает меня в объятиях, впиваясь пальцами в кожу ягодиц, спины, рук, а губами всего, до чего может дотянуться в нашей не самой удобной слепленной из друг друга позе.
Незаметно для меня халат повисает на мне бесформенной тряпкой, держась только на туго завязанном поясе. Одно ловкое движение пальцев — и бюстгальтер больше не держит грудь, падает под нее, держась только лямками за мои руки. Круговорот наших асинхронных касаний настолько стремительный, что они становятся единым, всепоглощающим, бесконечным слиянием наших тел.
Я не могу оторваться от Шишкина. Не могу им насытиться. Как сорвавшийся с жесткой диеты оголодавший человек бросаюсь на него. Избавляю от лишней кофты. Веду языком по ключице, шее, останавливаясь лишь чтобы впиться в его кожу с жадностью, которую не знала раньше. Мне его мало. Чем больше его трогаю, лижу, целую, кусаю, вбираю в себя ртом, тем больше хочется еще и еще.
Распаляюсь все больше и чувствую то же самое в ответ. Запах и вкус Шишкина сводят меня с ума. Будят во мне самые порочные инстинкты. Бедра ритмично реагируют на эту животную страсть и настойчивее, амплитуднее двигаются, имитируя самую приятную часть задуманного мной плана. Еще немного — и поджарю на нем всю одежду ниже пояса, так я горю. Шишкин же стонет так, будто ему больно. Но я-то знаю: ему нравится, даже если больно.
Непрошеные гости для нас уже не существуют. Их стук с трудом может пробиться сквозь возведенную из нашего желания стену. И, видимо, наше игнорирование наглого штурма двери домика расшифровывают правильно — нас оставляют в покое.
— Варя… Я… сейчас… взорвусь…
— И я… Взорвемся вместе…
Закидываю руки себе за спину, выгибаясь мостиком, чтобы он стянул с меня белье. Или просто отодвинул. Как можно скорее. Но он делает другое. Рвет мои новые, нереально красивые трусики одним движением и кусает кожу живота. Кричу. Кусаю губу. Извиваюсь в его руках.
Захар разворачивает нас в параллель к кровати. Снимает меня со своих колен и опускает на пол. Привстаю на локтях и развожу колени в стороны.
На моих предплечьях все еще болтаются рукава от халата и лямки от лифа, который мой мужчина разрывает пополам:
— Черт! Он же новый, Шишкин! Мне его подарили! — Он так резко замирает, рыская взглядом по моему лицу, что тороплюсь уточнить: — Дашка подарила, клянусь!
— Куплю новое, — и все свое внимание обращает на то, что больше не скрывает прозрачное кружево. Накрывает своими большими теплыми ладонями полушария, отчего кожа вмиг покрывается мурашками. — Секунду, только не убегай, — приподнимется и достает из кармана презерватив.
Шуршание рвущейся упаковки. И вот он уже раскатывает резинку по всей длине.
— Подготовился, — только и хмыкаю.
Захар притягивает мои бедра ближе. Вожделенно смотрит на меня сверху вниз. Ставит палец в ложбинку на груди и мучительно неторопливо ведет им к пупку, проваливается в ямку, идет дальше, к низу живота. Мои колени нетерпеливо подрагивают, а от дорожки его прикосновения во все стороны расходятся волны тепла и дрожи, стягиваясь к чувствительному центру между ног. Когда его палец приближается к зоне бикини скорость его движения становится катастрофически, вопиюще, болезненно медленной. Открываюсь ему навстречу, тянусь, зазываю.
Внутри уже все томится, тикает пульсацией, нуждается во вторжении. Задираю бедра, прогибаясь в позвоночнике и врезаясь подбородком в яремную впадину между ключицами. Предлагаю себя. Ну же! Бери!
Когда Шишкин добирается пальцем до намокшей слизистой, нечленораздельное ругательство слетает с его губ. Он стискивает руками мои бедра и делает резкое глубокое движение своими, заполняя меня собой полностью, до упора.
Оба вздрагиваем. Он там, где ему самое место. И ему там рады. Шишкин-Шишкин! Вы полностью оправдываете свою соблазнительную фамилию! Ваша шишка… Она вкручивается в меня и вжимается, вдалбливается и скользит. Не хочу выпускать Шишкина из себя. Напрягаю мышцы. Шея ноет от неудобного положения. Откидываю голову назад. Кожа на локтях и предплечьях горит. Развожу руки в сторону, рухнув на спину, но все также под неестественным углом выгибаюсь дугой вверх, не желая терять ни миллиметра, ни секунды контакта и трения с его бесподобным членом.
Захар перемещает одну руку с моей ягодицы на поясницу, удерживая вес моего тела. Второй — тянется к шее. Сдавливает ее пальцами. Довольно улыбаюсь и сильнее смыкаю кольцо мышц внутри. Он отпускает мою шею, мнет пальцами одну грудь, вторую. Впивается ими в кожу, оставляя горящие полосы вдоль той самой дорожки, по которой вел пальцем секунды назад? Или часы? Время больше не существует, останавливается и тут же ускоряется, петляя между привычными точными ориентирами. А эти пальцы… Они… о, боги… Они… Возносят меня до небес, и обрушивают на землю, сосредоточившись на эпицентре бушующего во мне торнадо чувственности.
Я выкручиваюсь Захару навстречу. Стону. Вскрикиваю. Хныкаю. А его бедра то ускоряются, то замедляются под каким-то непостижимым углом, идеальным углом, продолжают и продолжают доставать из меня все эти хаотичные звуки, раскачивать воронку удовольствия, уводя за грань сознания… Он неотрывно смотрит на меня, снимаю с моего выражения лица каждую эмоцию, каждую реакцию на него.
— Я вытрахаю всю дурь из твоей головы. Буду брать тебя снова и снова. До содранных коленей. До мозолей. Пока не сорвешь голос. Пока не запомнишь. Ты. Моя. Моя. Моя.
Улыбаюсь его прерывистому шепоту в такт безудержным толчкам и подаюсь тазом еще плотнее к нему. Кричу. Или мне это только кажется?
— Шишкин… — он стонет громче, толкается в меня, призывая замолчать, но я хочу договорить, — Шишкин… — еще толкается, стонет, я жмурюсь, — ваша шишка… — не могу сдержать и своего стона, — бесподобна… — ну, все, сказала то, что крутилось на языке с первого толчка.
Захар ухмыляется и продолжает, продолжает, продолжает творить и вытворять со мной свою плотскую магию. Руки. Ноги. Губы. Кожа к коже. Все сплетается и переплетается, теряет исходную форму и ширится, нарастает, заполняет собой все вокруг.
Кричу. И теперь мне не кажется.
И Захар то ли кричит, то ли рычит, все выше поднимая мой таз. Ноги больше меня не держат. И если бы не рука Захара под спиной, я бы упала. Ноги повисают в воздухе. Раскачиваются. На пределе сил вытягиваю их вверх и смыкаю на его шее.
Захар поднимает меня и переносит на кровать, пытается сдернуть с меня остатки халата, но пояс не поддается. Смеемся. Его пальцы снова на самой чувствительной точке. Я словно выпадаю из реальности, балансируя между миром материи и непостижимого. Грохочем стонами и вскриками. Вибрируем и искримся. Порождаем хлопающие и хлюпающие звуки.
