Реверс - Кейт Стюарт

— А вот сотрудникам будет не плевать. Это несправедливо по отношению к ним.

— Уже мыслишь как руководитель, — говорит он с откровенной гордостью. — Но, если им тяжело, пусть привыкают или ищут выход. Мы сами выбрали эту арену. — Он замирает, не донеся кружку до рта. — Но ты ведь не поэтому не хочешь возвращаться домой.

Я подтягиваю рукава плотного свитера и разворачиваюсь к нему полностью.

— Я всё еще в Чикаго, потому что поняла, что слишком долго позволяла людям в своей жизни, особенно мужчинам, которым я доверяла, влиять на меня и мои решения. Это изъян, который я не осознавала, но который отчаянно нужно было исправить. Хотя бы ради собственного рассудка. Я выстроила новые границы и не собираюсь от них отказываться.

— Я горжусь тобой. И я не пытаюсь заманить тебя обратно обещаниями должности, которую ты и так заслужила. Это твой выбор, хорошо?

Я опускаю подбородок и делаю еще один длинный глоток пива. Не удержавшись, всё же спрашиваю:

— Как ты вообще это выдержал?

Он мнет в пальцах бумажную салфетку и смотрит мне прямо в глаза.

— Иногда, Натали, какой бы настоящей ни казалась любовь, она всё равно может оказаться не той. И понимаешь ты это только после того, как потеряешь ее и дашь времени встать между чувствами и реальностью. Я получил эту перспективу после расставания со Стеллой. В моем случае время помогло. Но прошло очень, очень много времени.

Я качаю головой.

— Но у тебя ведь всё равно было столько злости.

— Да, и я собой не горжусь, — говорит он, глядя на салфетку, которую почти рвет на куски. — Но тогда это было куда больше связано с тобой. То, как я узнал, потом оказаться в одной комнате с Ридом и его сыном, понимать, что теперь у тебя их фамилия… всё это навалилось разом. Слишком много сразу. И всё же мне всегда будет стыдно за то, как я повел себя в тот день и после него. — В следующей фразе звучит чистое раскаяние. — Я попросил Брэда подготовить эти бумаги в свой самый худший час.

— Мне тоже всегда будет жаль. Особенно из-за того, как ты узнал, — отвечаю я. — Я никогда не думала, что всё зайдет так далеко.

Тишина затягивается, пока он снова не поднимает на меня взгляд.

— Ты всё еще хочешь знать?

Я молча киваю.

— Тогда честно, как перед Богом. Правда о моих отношениях со Стеллой в том, что уже потом я понял, как сильно сдерживал ее своими амбициями, связанными с газетой, и ожиданиями от собственного будущего. — Он откидывается на стуле, взгляд мутнеет от воспоминаний. — Она не раз пыталась поговорить со мной об этом, но я был эгоистом. Меня полностью устраивало, как всё есть. Иногда казалось, что она будто ждет, когда что-то начнется, когда наконец начнется ее жизнь, а я не мог понять, почему. Как бы сильно я ни хотел быть для нее тем самым мужчиной, я не подходил будущему, которое она для себя видела и к которому так упорно шла. Когда я понял, насколько ей важно именно это будущее и именно с тем человеком, я сразу разорвал помолвку.

— То есть ты сам с ней расстался?

— Да, — он тяжело вздыхает. — Но она меня любила, Натали. По-настоящему. Я до сих пор думаю, что она любила меня настолько, что всё-таки вышла бы за меня замуж. Если бы я не оборвал всё так резко, она, возможно, это сделала бы. Мы ведь были хорошей парой. Но часть этого выбора была бы продиктована верностью, и я, черт возьми, ненавидел это. Настолько, что после разрыва держался от нее на расстоянии месяцами. А до этого мы были вместе почти четыре года и половину этого времени жили вместе. Ад на земле, не иначе. Было тяжело. — Он делает глоток пива.

— Значит, ты не знал про Рида?

— Она сказала, что до меня ей уже было больно, но скрыла, насколько глубокими были ее отношения и чувства к Риду. Ночь, когда я узнал правду, стала одной из самых тяжелых в моей жизни. Увидеть, как сильно она его любила и как ее к нему тянуло, — это меня просто раздавило. Я разорвал всё сразу.

— Тогда она и ушла из газеты?

— Да. И это было жестко, — признается он. — Несмотря на то что Рид дал ей понять, что хочет вернуть ее, он держал дистанцию. Он уважал ее выбор остаться со мной, если именно этого она хотела. И я поступал так же. Эгоистично, но я позволил себе надеяться на наше воссоединение, когда она не побежала к нему. Хотя это всё равно никогда не было бы правильным. Потому что, как бы сильно мы ни любили друг друга, мы не подходили друг другу так, чтобы это могло длиться вечно. Поэтому я отпустил ее. А она начала новую жизнь. Без нас обоих. Ты читала письма.

Я киваю.

— Они снова нашли друг друга по какой-то безумной случайности. И дальше это уже их история, Натали. Не моя.

— Но заголовки, — шепчу я. — Как ты это пережил?

— Было больно, — честно отвечает он. — Но для меня это не стало новостью. Мы так долго были порознь, что я успел с этим смириться. Правда в том, что, если бы я остался со Стеллой, женился на ней, зная всё это, я был бы тем, кто соглашается на меньшее.

Я обдумываю его слова. Его правда переворачивает с ног на голову столько моих прежних представлений.

— Значит… потом, когда ты встретил маму…

— Я люблю твою мать, — резко перебивает он. — Люблю так, как ни одну другую женщину в своей жизни. Никакая другая любовь не сравнится с тем, что я чувствую к ней. Я влюбился в нее, потому что она красивая, сильная, независимая, смелая, до смешного умная, обожала футбол и ни секунды не терпела мою чушь. Если честно, она терроризировала меня с первого дня, клянусь богом.

Он улыбается, глядя на пену в своем пиве.

— Я женился на Эдди, потому что мы подошли друг другу так, как нужно для долгой жизни. Я уже знал, насколько это жизненно важно. А всё остальное в этой любви выросло из нашей общей истории и из того, что мы прожили вместе большую часть жизни. — Он поворачивается ко мне. — Поэтому я и не рассказывал тебе о своем прошлом со Стеллой. Честно говоря, это было прошлое, которое