я перерос, живя будущим с женщиной, на которой мне было суждено жениться. И это было не твое гребаное дело.
— Я знаю. И мне жаль, — выдыхаю я резко. — Если уж быть честной, пап, я сознательно совершила все те преступления, в которых ты меня обвинял, когда мы вернулись из Аризоны.
Я делаю большой глоток пива, устраиваясь поудобнее и наконец решаясь объясниться.
— Всё началось с малого. Это было шокирующе, но вроде бы не смертельно. Я прочитала письмо, которое не должна была видеть. Но именно этот первый толчок заставил меня открыть второе письмо. Потом третье. А когда я поняла, что мой источник в этой любовной истории был тем самым раненым человеком и, скорее всего, не стал бы рассказывать всё целиком, я последовала твоему совету и поискала другой источник. Только сделала это неправильным способом.
Я смотрю на него прямо, позволяя признанию течь свободно.
— Меня это безумно захватило, потому что я никогда сама не испытывала ничего подобного.
В горле поднимается ком.
— Очень скоро, с помощью моего альтернативного источника, я поняла, что на самом деле испытывала зависть. Но, копаясь дальше, я настолько себя скомпрометировала, что стало ясно: это серьезно нас разрушит. И мне было страшно. Сначала решение казалось простым. Короткий путь до твоего кабинета. Ответ на один вопрос. Короткий разговор между нами, который мог бы рассеять всю эту тайну.
Я заставляю себя не отводить взгляд, несмотря на вину, и продолжаю:
— А потом всё перевернулось. И я оказалась в совершенно другом мире, о котором ты ничего не знал.
Мы несколько минут сидим в тишине, обдумывая взаимные признания, прежде чем я снова продолжаю:
— Теперь я застряла между этими мирами.
— Тебе не обязательно там оставаться, — хрипло говорит он. — Я могу выдержать многое. Но осознание того, что твое отсутствие — моя вина… Это самое большое сожаление в моей жизни как отца.
Он поворачивается ко мне, глаза блестят.
— Возвращайся домой. И если ты это сделаешь, Натали, я обещаю тебе, что больше никогда не буду злоупотреблять ни газетой, ни нашими отношениями так, как тогда.
Отец оставил меня в баре тем вечером, с открытым приглашением вернуться домой и обещанием дать мне пространство, чтобы жить своей жизнью. Тот разговор распахнул дверь для дальнейшего примирения. Уже на следующей неделе я прилетела обратно в Остин и оказалась в объятиях мамы. Мое будущее по-прежнему оставалось неопределенным, но я была настроена вернуть хотя бы подобие порядка.
Держа это решение в голове, сегодня утром я набросала простой план. Пожелать Таю удачной игры, спрятаться в глубине ложи владельцев подальше от камер и домыслов и остаться незамеченной.
Очередной резкий поворот вырывает меня из мыслей. Гольф-кар дергается, я вскрикиваю и хватаюсь за борт.
— Прости, — смеется Дональд.
Несмотря на возраст, он явно получает от происходящего огромное удовольствие. И так и должно быть. Сегодня день игры, а это, без преувеличения, главное спортивное событие в мире. Телефон снова вибрирует в ладони, и я открываю сообщение.
Папа: Ты где?
Я: Скоро буду.
Папа: Уже два пива.
