медленно поднимает голову и смотрит прямо в камеру. Прямо
в меня.
Весь мир растворяется на заднем плане, пока моя сверхновая звезда поет песню любви своих родителей. Песню от одной родственной души к другой. Напряжение продолжает нарастать, Истон околдовывает нас всех, и ровно в этот момент вступают ударные Рида. Остальные участники «Сержантов» подхватывают мелодию на своих инструментах. Песня тяжелеет, становится плотной, почти взрывной, когда в ночное небо взмывают фейерверки. Рид взрывается за установкой, Бен вступает вместе с Истоном в припев. По спине пробегают мурашки, каждый волосок на теле встает дыбом от осознания того, что я становлюсь свидетелем музыкальной истории. И мужчина, ради которого я дышу, творит ее прямо сейчас.
Пронизанная душой мелодия и вокал Истона, переплетаясь с жестким, мощным звучанием «Сержантов», складываются в идеальное сплетение будущего и прошлого.
Фейерверки продолжают вспыхивать над головой, взмывая к самому куполу стадиона и окрашивая мир в фиолетово-синие вспышки. Ударные Рида пронзают ночь, а Рай выходит вперед и выводит песню к кульминации гитарным соло, которому нет равных. Он поднимает ее на новый уровень, а затем бережно возвращает обратно к мелодии.
Свет снова гаснет. Истон — в центре сцены, под одиночным прожектором. Он естественно берет всё в свои руки, мягко нажимая первые ноты и осторожно утягивая мелодию назад, к ее истоку. Он повторяет вступительные строки, и покачивание его голоса печально обвивает каждое слово, пока он выливает в них всю душу. И как только магия его голоса снова притягивает нас к себе, группа взрывается в последний раз, допевая финал припева. Камеры переходят на крупные планы каждого из «Сержантов» и Истона, когда они заканчивают песню на оглушительном пике. Затем свет гаснет.
Весь стадион уже на ногах. Я опускаю голову, пытаясь справиться с дыханием, и позволяю слезам наконец сорваться. Группа собирается у края сцены. Истон отступает назад и начинает аплодировать им, выражая признание, пока «Сержанты» выходят на свой последний поклон. На джамботроне по лицам каждого пробегают эмоции, а нескончаемые овации за их выступление пронзают небо.
Как только они покидают сцену, на стадионе вспыхивает свет. К куполу медленно поднимаются клубы дыма, а поле уже кипит движением и суетой.
Осознание того, что выступление не было намеренной попыткой ранить нас — и того, насколько сильно оно всё равно ранило, — окончательно меня ломает.
Ты — пятно.
И только когда я оборачиваюсь и вижу застывшую боль на лице отца, я позволяю части своей любви к Истону зачерстветь, стать едкой. Отвращенная тем, сколько боли принесла всем наша короткая история — и тем проклятием, что пришло вместе с ней, я восстаю против всего этого.
К черту любовь.
К черту судьбу.
К черту предназначение, время и хаотичные методы вселенной, которая свела нас лишь затем, чтобы разлучить почти тем же самым способом.
Я больше не хочу иметь с этим ничего общего. Цена слишком высока.
И тут слова отца на мгновение оглушают меня.
— Иди к нему, — тихо говорит он, отпуская мою руку, которую я всё еще сжимаю. В его глазах редкое, непривычное поражение. Во взгляде — настойчивость. — Иди к нему, Натали.
Я резко качаю головой.
— Нет, папочка. Всё кончено, — срываюсь я. — Совсем кончено.
— Натали…
— Я уверена, — выношу приговор, наблюдая, как последние клубы дыма поднимаются над стадионом и растворяются в ночном небе, впуская внутрь еще больше горечи. Даже если это кажется неправильным, я позволяю яду проникнуть в меня. Потому что он ощущается куда легче, чем продолжать цепляться за надежду на будущее, для которого больше не существует спасения.
Ты — пятно.
— К черту Краунов, — выплевываю я, полная яда. — Всех до единого. Включая меня, — добавляю с горьким, самоироничным смешком, сдерживая жжение в глазах.
Больше никаких слез.
А однажды — и никакой боли.
— Натали, — взгляд отца требует моего, — ты правда этого хочешь?
— Неважно. Всё кончено. — С этим чувством завершенности я снова слышу в голове ядовитый шепот Истона.
Ты — пятно.
Я слегка толкаю отца локтем и достаю телефон.
— Поехали домой, сделаем маме сюрприз.
— Ты уверена? — спрашивает он.
— Да, папочка. Поехали домой.
Глава 65
From Can to Can’t
Corey Taylor, Dave Grohl, Rick Nielsen, Scott Reeder
Истон
Мама срывается с места и бежит к отцу на полной скорости ровно в тот момент, когда наш гольф-кар сворачивает обратно к гримерке. Я успеваю заметить, как его глаза краснеют, прежде чем он выходит и стремительно направляется к ней. Она влетает в его раскрытые объятия и осыпает поцелуями. По ее щекам текут слезы, когда он отрывает ее от пола и прижимает к себе, обхватив так, будто никому не отдаст. Их приглушенные голоса разносятся по коридору. Они утешают друг друга дрожащими словами и взглядами, пропитанными преданностью.
У меня самого жжет и щиплет в глазах от осознания, что карьера моего отца только что закончилась. Точку в ней ставит поцелуй женщины, которая когда-то дала ей старт и всю жизнь стояла рядом, наблюдая, как она разворачивается.
На миг передо мной возникает их образ — молодые, сталкивающиеся друг с другом точно так же, как тогда, много лет назад. И по жестокой иронии этот образ тут же сменяется Натали, обвившей меня руками.
Я была верна.
У меня был шанс на это.
На то, что есть у них.
С ней.
Теперь я могу сказать, что любил женщину каждой клеткой своего существа. Сердцем. Душой. И буду любить всегда. Я имею право это утверждать. Интересно, сколько людей вообще могут, так сказать.
Осознание этого — дара и его редкости — делает единственное желание сейчас почти невыносимым: перекрыть кислород. Остановить поток воздуха. Прекратить это постоянное напоминание, бьющееся в груди, потому что этот ритм больше не кажется естественным.
Эйфория от выступления перед такой аудиторией исчезает почти мгновенно. Я стою в стороне и смотрю, как вокруг меня люди обнимаются, празднуя с примесью грусти. Эмоции зашкаливают, и внутри меня что-то дребезжит, начинает рассыпаться под кожей. Впервые за очень долгое время я чувствую, как поднимается тьма, угрожая накрыть меня с головой.
Я была верна.
Мысль о том, что она может быть здесь сегодня, сама по себе подогревала мое ожидание. И понимание того, ради кого — оживило во мне остатки надежды. Но вся она испарилась в ту секунду, когда я увидел ее в его номере. Буквально обернутую в его гребаное имя. В его объятиях. Целующую его. Этот образ снова и снова всплывает перед
