и мои глаза прилипли к ним.
— Посмотрите на нее. — Он схватил меня за подбородок, подняв мое лицо вверх, демонстрируя свой трофей. — Такая чистая. Такая невинная, — издевался он.
Он пахнул... теплом. Жизнью... Сексом, насилием и чем-то еще, не совсем ужасным, но все же катастрофическим.
— Самая красивая женщина на континенте. Без близких конкуренток. Ее называют видением, шедевром, мифом. С этого момента у нее только одно имя — мое, — прорычал он, поворачивая мое лицо за подбородок, чтобы я смотрела ему в глаза. На его губах появилась садистская ухмылка. — Не могу дождаться, когда сегодня вечером поглощу мой маленький запретный плод. Прикоснусь к неприкосновенной. Оскверню нетронутую. Превращу элегантную принцессу Ферранте в преступницу Каллаган.
Громкий смех задрожал стенами и осел в моем желудке. Мой отец подавился стаканом бренди, раздув ноздри. Рука Луки легла на пистолет в кобуре, и он бросил взгляд на отца, ожидая разрешения начать войну.
Но именно моя мать повергла меня в состояние чистой паники. Она встала и вышла из комнаты, а за ней последовала группа жен Каморры, чтобы утешить ее.
Плакать было нельзя. Я не собиралась давать этому ублюдку удовольствие видеть, как я ломаюсь.
Мама и я тщательно следили за тем, чтобы я не показывала эмоций, но наш план обернулся против нас. То, что я якобы была человеком с интеллектуальными ограничениями, больше не имело значения. Я была беременна и замужем. Мои защитные стены разрушились одна за другой. Я распадалась, как распущенная нить в свитере. Я знала, что Тирнан будет тянуть и дергать, пока я не окажусь полностью обнаженной.
Мой муж отпустил мой подбородок.
— Считайте это своим первым и последним предупреждением. — Он говорил со всеми, но смотрел только на меня. — Раффаэлла Каллаган — моя. Никто не должен смотреть на мою жену, говорить о моей жене или дышать в ее сторону. Теперь она под моей защитой. Первый, кто пересечет черту, будет последним. Он станет примером для других. — Его взгляд пробежал по комнате, где все затаили дыхание. — Не будет тела, которое нужно похоронить, не будет праха, который нужно развеять, не будет воспоминаний, которые можно сохранить, если вы будете достаточно глупы, чтобы проявить к ней неуважение. К нам. Понятно?
Судя по их испуганным лицам, все поняли. Взгляд Тирнана остановился на Анджело Бандини, и по моей спине пробежал холодок. Страх, который весь день медленно проникал в мою душу, превратился в приливную волну.
Почему Анджело так меня беспокоил?
Почему вид моего зятя был для меня таким мучительным?
— Знаешь, я никогда не был поклонником итальянских свадеб. — Тирнан провел большим пальцем по моей нижней губе, раздвинув ее, чтобы показать мои белые зубы. — Слишком много пафоса для моего вкуса. А кровь? Я большой поклонник крови. Думаю, сегодня вечером я пролью немного.
На простынях не будет крови, как он хорошо знал.
Если только он не прольет ее другим способом.
Мужчины в комнате встали. Они аплодировали, свистели.
Пришло время.
— Иди, — приказал Тирнан. Одно слово. Но весь мой мир сжался в нем.
Когда я не пошла, он толкнул меня в спину.
Я споткнулась, но ноги сделали все остальное, автоматически неся меня к фойе. Он скользил за мной, его взгляд обжигал мою шею. Я пыталась идти так медленно, как только было возможно, чтобы отсрочить неизбежное.
Когда я не смогла идти достаточно быстро, чтобы угодить этому stronzo, он обошел меня и перекинул через плечо.
Толпа следовала за нами по винтовой лестнице, крича и бросая в нас рис.
Тирнан пошел по изогнутому коридору к номеру для молодоженов.
Тому самому, в котором несколько недель назад останавливались Лука и София. А до них — мои кузены. Ахилл и Энцо тоже будут там, когда придет их время жениться.
Последнее, что я увидела, прежде чем он закрыл за нами дверь, было лицо моей матери, выглядывающее из толпы.
Ее руки быстро двигались, показывая мне знаки на языке жестов.
Одно слово.
— Борись.
7
Лила
Как только дверь закрылась, Тирнан бросил меня через комнату на кровать с балдахином, как будто я была старым чемоданом, и скользнул к письменному столу. Его движения напоминали мне змею за секунду до удара по цели. Вялые, контролируемые, сдержанные.
Окна были открыты, и в комнату врывался соленый летний ветерок. Шторы игриво танцевали по стенам. Я пристально наблюдала, как он снял с себя достаточно оружия, чтобы создать среднюю по размеру нью-йоркскую банду.
Он вынул из кобуры два пистолета, глушитель и пару ножей, аккуратно выложив их рядом со старинной вазой для цветов, доской с колбасными изделиями и охлажденным шампанским с двумя бокалами. Он снял смокинг и галстук — по итальянской традиции — и закатал рукава рубашки, обнажив мускулистые руки с венами. Мое сердце сжалось от боли, когда он повернулся ко мне. Наши глаза встретились.
Мой новый муж не моргнул. У меня волосы на руках встали дыбом. Как будто он решил компенсировать потерю другого глаза тем, что никогда не закрывал здоровый.
Я хотела просить пощады. Единственное, что меня останавливало, было понимание того, что он получает удовольствие от страха. Я видела это в ту ночь у фонтана.
Слабость только поощрила бы еще большую жестокость.
Его взгляд остановился на картине с изображением распятого Иисуса над изголовьем кровати.
— Твои родители точно знают, как создать нужную атмосферу. — Он взял инжир с тарелки с колбасными изделиями и бросил его в рот, направляясь в ванную комнату. — Жди здесь и не делай ничего глупого.
«Не повреди ее». Слова папы преследовали меня.
Он мог оставить меня невредимой от плеч и выше. Никто бы никогда не узнал.
Все остальное было дозволено.
Я не теряла времени. Вскочив на ноги, я бросилась к столу, схватила один из его пистолетов — тяжелее, чем я предполагала — и дрожащими пальцами направила его на открытую дверь ванной. Через несколько мгновений он вышел, застегивая молнию.
Пистолет был направлен ему в голову. Но он только смотрел на меня с неторопливым удовольствием, как на лабораторную крысу, пытающуюся разгадать кубик Рубика.
Я привыкла, что меня недооценивают. Но по какой-то причине я не могла терпеть, что этот мужчина считал меня такой беззубой.
— Опусти это, Геалах. Это игрушка для взрослых. Я попрошу твою маму прислать тебе завтра карандаши и раскраски. — Тирнан достал свой телефон и нахмурился, прочитав текстовое
