отвечает Алекс. — Очень плохо. Мы сутки ждали, чтобы у него уменьшился отёк мозга. Ему сделали несколько операций, сегодня ещё одну. Снова кровотечение в мозгу. Сейчас он в коме. Он не… не… выберется.
— Он сможет. Это же святой Михаил, помнишь? Святой Михаил, а он не сдаётся. Он упрямый, Алекс. Он очень и очень упрямый. Он всегда делал и делает то, что хочет сам. И я… мне нужна… твоя помощь.
— Пошёл ты, — шипит он. — Пошёл ты. Твоя сука-дочь убила моего сына. Она…
— Это не так… хотя… может быть. Точнее, блять, Алекс, всё намного сложнее. Это не Раэлия… она… она жива?
— Насколько я знаю, да. Она ещё не приходила в себя после передозировки. Она наркоманка. И ты это позволил. Ты, — кричит он на меня шёпотом.
— Да, знаю, я ублюдок. Но… роза в толпе, Алекс. Роза… в толпе, — с трудом выдавливаю из себя. Я на грани потери сознания.
— Что? Ты уверен?
— Да.
Роза — это кодовое слово, у нас их полно. А так как Алекс тоже был недолгое время в числе русской семьи, то он знаком со всеми ними. Он понимает, что я сказал ему о крысе, близкой к нему.
— Кто?
— Ида… Алекс, это Ида. И да, я понимаю… это просто дерьмо, но… я слышал сам. Не Раэлия… она была накачана наркотиками, как и Роко. Энзо? Энзо выжил? Его должны были… прооперировать. Мой сын… жив?
— Да, Джен постоянно проверяет его. Чёрт, ты абсолютно уверен, что это роза в толпе? Это… не укладывается в голове. Это… просто пиздец.
— Алекс, присмотри за моими детьми… я вернусь. Я… сегодня приеду, но я…
— Ты умер, — быстро шепчет Алекс. — Ты умер. В новостях передавали, что ты попал в аварию, и твоя машина взорвалась вместе с тобой. Твоя семья готовится к похоронам. Я видел Роко вчера утром. Он приезжал, взял на себя роль босса сейчас. Через две недели состоится собрание боссов. Они приедут сюда. У тебя есть две недели, чтобы найти, блять, грёбаных зачинщиков, понял? Никуда не приезжай. Это небезопасно. Если они хотели убрать тебя, то им это удалось.
— Я не могу… там мои дети, Алекс. Они следующие. Они…
— Я защищу их. Я свяжусь с нашим обществом и найду варианты. Что делать с розой?
— Изолировать. Она травит их наркотиками в доме. Она мстит мне. Но она не работает с ирландцами, а действует одна. Я слышал запись разговора, Алекс. Она хотела отомстить мне через моих детей, убить их и вас. Это она подложила бомбу в ваш дом, и ты… живите в моём доме. Попроси у Роко защиты, он не откажет. И держи Иду подальше от всех наших детей, Алекс. Я вернусь…
— Нет, затаись. Пока тебя нет, змеи вылезут, и их будет проще увидеть в трауре. Я буду наблюдать. Насколько у тебя всё плохо?
— Я едва говорю. Но я…
— Я буду здесь за тебя, пока ты не выработаешь план. Наши дети в опасности, и я, блять, готов тебе помогать из-за них. Моя дочь беременна, мой сын умирает у меня на глазах, а твои дети… пешки. Будь на месте и не двигайся. Я буду здесь. И найди этих ублюдков, чтобы я их убил. Найди, блять, их, а с розой я разберусь. Она точно не знает, на что способны русские, когда их трогают.
— Не трогай говно, — хочу рассмеяться, а не могу.
— От говна слышу, — фыркает Алекс. — Сколько тебе нужно времени, чтобы встать на ноги? Ты один?
— Да… один… я… не знаю. Два дня, наверное. Алекс, спасибо. Ты меня ненавидишь, но спасибо.
— Я просто отдаю тебе долг. Больше я тебе ничего не должен. Понял? Это мой долг.
— Хорошо. Ты же понимаешь, что я бы не попросил тебя вернуть его?
— Да, но я ненавижу быть обязанным тебе дважды. Так что пошёл ты. Как мне тебя называть?
— Лейк. Это номер Лейк.
— Будут новости, я напишу.
Он отключает звонок, и я прикрываю глаза. Не думал, что всё будет так легко. Я собирался угрожать ему, припомнить всё, что сделал для него, но Алекс уже готов надрать зад. Злой Алекс всегда мне нравится больше, чем порядочный.
Ещё один звонок. Я не могу добраться до Роко иначе.
Я долго жду, звоню во второй раз, пока на звонок не отвечают.
— Да… да, — сиплый мужской голос дребезжит в трубке.
— Я рад, что ты жив, Дрон. Молчи. Сделай вид, если с тобой кто-то рядом, что это твоя страховая компания, — быстро шепчу я.
— Да, я помню. У меня оплачена на год страховка. Какие-то проблемы? — произносит он.
Значит, рядом кто-то есть.
— Передай Роко следующее: «В саду появилась новая роза с ядовитыми шипами, она растёт в нашем доме, и её нужно срезать». Запомнил?
— Да… да. Я понял вас. В данный момент я нахожусь в госпитале и не могу… приехать к вам в офис, но постараюсь попросить моего бывшего парня сделать это.
— И, Дрон, используй это, чтобы защитить моего сына. Не давай ему ничего есть или пить из рук Иды. Никогда. Сотри этот номер и не говори Роко ни слова обо мне. Будь рядом с ним.
Сбрасываю звонок, и сам стираю все номера. И вот сейчас меня накрывает болью, тошнотой и безумной слабостью. Но мне нужно встать. Очень нужно подняться и принять душ, затем поесть и поработать. Я должен…
Упираюсь ладонью в матрас и снова пытаюсь перевернуться на бок через боль, пот и слабость. Но всё тщетно. Моё тело просто словно грёбаное желе, и мне хочется пить. Очень. Смотрю на закрытую дверь, затем на тумбочку. Там стоит стакан. Есть немного воды. Тянусь рукой к стакану и касаюсь его пальцами, когда боль настолько сильно разрывает меня изнутри, что я непроизвольно ору в подушку и дёргаю рукой, сбрасывая чёртов стакан на пол. Он разбивается, пока я скулю и задыхаюсь от боли.
— Лейк, — тихо зову её.
Блять, какое унижение, просить женщину о помощи. Я всегда был сильным. Всегда был тем, кто оказывает помощь на своих условиях. И уж точно вся эта ситуация мне тошнотворна. Я не слабый и никогда не буду слабым. Я уже вырос… я большой, и мне так больно.
— Лейк… помоги, — завываю я.
Всегда можно использовать свои актёрские таланты. Куколка хочет слёз и жалоб, я дам их ей, а потом возьму своё. Я даже унижаться буду исключительно на своих условиях.
— Лейк… Лейк… мне нужна помощь… Лейк, я разорвал… швы… Лейк! — удаётся выкрикнуть мне, и только после этого я слышу шаги.
Дверь открывается, и Лейк стоит на пороге, злобно глядя на меня.
— Кажется, мои швы… разошлись… я хотел попить, — бормочу я.
— Мудак, — фыркает она. — И что? Что ты хочешь, чтобы я сделала? Похлопала тебе?
— Посмотри их.
— Нет, — отрезает она. — Нет. Не буду.
— Предлагаю сделку.
Лейк прищуривается, но готова к обсуждению.
— Скажи, что ты хочешь за то, чтобы посмотреть мои швы и дать мне воды? Я не могу встать сам, — предлагаю я.
— Я хочу, чтобы ты был вежливым и поблагодарил меня.
Поджимаю губы и недовольно смотрю на неё, а она на меня.
— Давай поблагодари меня за всё.
— Пошла ты, лучше сдохну, — цокаю я.
— Значит, сдыхай, — отвечает она, равнодушно пожимая плечами, и хватается за ручку двери, чтобы закрыть её, но я улавливаю аромат еды. Вкусной еды. И мой желудок рычит от голода.
— Ты готовишь? — шёпотом спрашиваю её.
— Не по твою душу, исключительно для себя. Ты еды не заслужил. Что-то ещё, засранец Доминик? Или тебя оставить умирать одного?
— Я тебя… ненавижу, — выплёвываю я.
— Взаимно.
— Спасибо. Достаточно?
— Нет.
— Что ещё ты хочешь? Я поблагодарил.
— Скажи полное предложение, — предлагает она, отпуская дверную ручку, и в её глазах
