считает, что у меня плохая память? И да, нет у меня никакого мужа, но Доминику знать об этом вовсе не обязательно.
— Ты его любишь?
— Конечно. Он самый лучший. Добрый, вежливый и учтивый, помогает мне по дому, мы с ним лучшие друзья.
— Какой-то нереальный муж. Такие мужчины разве остались?
— Меня напрягает тот факт, что ты интересуешься мужчиной, Доминик. Ты гей? Если да, то хрен ты его получишь. Он мой, — рявкаю я.
— Что за чушь? Я… не гей, я люблю женщин… то есть люблю трахать их.
— Звучит жалко.
— Пошла ты на хрен, — шипит он.
Подавляю улыбку и заканчиваю, сделав последний стежок. Ну, не идеально, но для засранца сойдёт.
— Где ванная? Мне нужно обтереть тебя и наложить повязку?
— Всё? — удивляется он.
— Да, всё. Я всё зашила, позже сделаю тебе ещё один укол.
— Не нужно… я…
— Нужно. У тебя может распространиться инфекция, нужно. Так где ванная?
— Слева от комнаты.
Выхожу в коридор и нахожу ванную комнату. Она огромная, и я замираю, разглядывая большую ванную с джакузи, тропический душ и большое зеркало с двумя раковинами. Почему две? Обычно такое выбирают исключительно женатые пары. Но я отмахиваюсь от этих мыслей, потому что это не моё дело. Я открываю шкафчики и нахожу несколько полотенец, смачиваю их водой и возвращаюсь к Доминику.
Он едва держит глаза открытыми, наблюдая за мной, словно, и правда, боится, что я его убью. Пока нет, я не бью лежачих. Но потом отомщу ему за то, что он запер меня в погребе. И за «толстуху» я точно отомщу ему. Но сначала нужно его обмануть. Мне не хочется, а другого выбора он мне не оставил.
Кладу полотенца рядом с ним, и набираю шприц. Нахожу его вену и вкалываю ему снотворное. Да, именно так. Иначе Доминик не даст себе отдохнуть, а ему это нужно. Он потерял слишком много крови. Но ведёт себя, как придурок, считая, что я совсем не понимаю, насколько он слаб, и ему хочется спать. Герой недоделанный, все мужчины такие. Хотят казаться лучше, чем они есть.
— Что… ты… мне… — выдыхает он, и его глаза закатываются.
— Только не злись, но ты поспишь, Доминик. Не беспокойся, ты будешь в порядке. Ты должен отдохнуть.
— Сука… грёбаная… сука… я… блять… ты… труп, — ругается он, и его глаза закрываются.
— Нет, у тебя определённо сложности с доверием, Доминик, — закатываю глаза от его реакции, но он уже меня не слышит.
Взяв влажное полотенце, я касаюсь его плеч и веду по упругим мышцам рук. У него очень красивое тело, с тёмными волосами на груди, подкаченным прессом, сильными руками, да и с симпатичной мордашкой. Но не такой симпатичной, когда хочется умиляться, а такой, когда ему просто повезло с генами. И у него такие тёмные волосы. Он красит их? Я ищу подтверждение этому, изучаю его щетину, но там нет седых волос. Просто нет. Сколько же ему лет? У него есть дети, он киллер, и у него проблемы с доверием. Не больше сорока пяти, наверное, чертовски красивый мужчина, ещё бы стал вежливым, был бы золотом, а так просто один из внезапных пациентов.
Смыв кровь с тела Доминика, обрабатываю швы, накладываю на рану повязку и собираю мусор. Вытаскиваю из-под спящего Доминика покрывало, затем одеяло и накрываю его. Опускаюсь на пол и притягиваю к себе колени. Только сейчас, кажется, я осознаю, в какое дерьмо вляпалась. Я же обещала себе, что больше никогда не буду делать что-то подобное и просто пройду мимо. Но вот она я, сижу в незнакомом месте, стала заложницей засранца-киллера и не знаю, выживет он или нет. Если нет, то что я буду делать? Если да, то что я буду делать? Что он хочет от меня? Боится, что я его враг? Конечно. У него много врагов, увы, я это знаю. Господи, я же была хорошей девочкой, почему ты снова подставил меня? Бабушка тебя бы тоже не простила за такое отношение ко мне.
Я не уверена в том, что Доминик отпустит меня. Даже могу сказать больше, всё это ложь, и он убьёт меня, если я не придумаю, как заставить его поверить мне. Я не виновата в том, что оказалась не в том месте и не в то время. И уж точно не собираюсь сдаваться. Я только начала нормально жить, пришла в себя, ощутила вкус свободы и не хочу лишиться этого. Не хочу. Поэтому мне нужны козыри. И пока Доминик спит, у меня есть шанс всё здесь осмотреть, как и изучить содержимое его сумки, найти свой телефон и проверить почту. Я не сдамся. Если надо будет, я нарушу все свои запреты, но выберусь отсюда и буду жить дальше.
Глава 5
Доминик
Раны, шрамы и боль — любовницы любого человека, который выбирает мой мир. На моём теле этого дерьма достаточно, и я ненавижу ощущение беспомощности, как и любой другой мужчина. Я не имею права спать так долго, как мне хотелось бы. Я не имею права на минуту. У меня нет минут, когда я мог бы остановиться.
Когда я просыпаюсь, то первое, что ощущаю — влажность и вялость. Моё тело словно стало тяжёлым, неподвижным и огромным. Одеяло почему-то мокрое, и это мерзко. Голова жутко болит, все мышцы и кости ломит, а бок полыхает огнём, когда я вздыхаю. Мой затуманенный взгляд летит по комнате, в которой горит лишь лампа, расположенная рядом с кроватью, и он останавливается на Лейк. Она, скрючившись, посапывает в кресле, стоящем вплотную к кровати. Её волосы собраны в небрежный хвост на макушке, под глазами залегли тёмные тени, и выглядит она такой маленькой. Пока я смотрю на неё, пытаясь дышать мягче, и найти хотя бы какую-то влагу во рту, чтобы сглотнуть резь в горле, вспоминаю всё, что было до этого момента.
Эта девица вколола мне снотворное под видом антибиотика. Подобное для меня верная смерть. Обычно такие, как я, не просыпаются. Но я жив, и это меня сильно удивляет. Лейк не убила меня, хотя у неё, и правда, была сотня возможностей. Она сидит рядом со мной, и весь её облик говорит о том, как сложно ей было находиться здесь.
Даже после этих умозаключений я ей не доверяю. Я просто не могу. Здесь дело даже не в желании, у меня выработался защитный рефлекс от женщин. Когда я вижу их, сразу же надеваю маску. Да, я всегда ношу свои маски. Уже не помню, а какой я на самом деле. Кто я такой? Знаю только то, что я убийца и жестокая тварь для всех. Даже для тех, кто этого не заслужил.
Моё тело пронзает болью, и я шиплю, сцепив зубы. От этого Лейк вздрагивает и сразу же распахивает глаза.
— Доминик? — подскакивает она ко мне, и я поворачиваю к ней голову.
— Сука, ты… блять… труп, — губами произношу я.
И вместо того чтобы начать извиняться, оправдываться или же возмущаться, она улыбается. Её красные от недосыпа глаза увлажняются, и она смеётся.
— Господи, ты проснулся. Чёрт, ты меня так напугал, Доминик, — радостно говорит Лейк, и рядом с моими губами сразу же появляется стакан с водой. Она аккуратно приподнимает мою голову, расплющив ладонь так, что мне, и правда, удобно. Не больно. Я настороженно делаю глоток, затем ещё один, и резь в горле потихоньку спадает. По моему виску скатывается пот, когда Лейк опускает мою голову обратно на влажную подушку. Она отворачивается, чтобы поставить стакан, а я принюхиваюсь. Вот это от меня несёт. Чёрт, я сейчас блевану от своей же вони.
— Как ты? — спрашивает она, прикладывая ладонь к моему лбу.
— Ты…
— Да-да, злобная сука, которая тебя усыпила, чтобы ты мог отдохнуть и не умереть. Ага, это я, — усмехнувшись, она наклоняется и сразу же выпрямляется. В её руках появляется полотенце, и она нежно обтирает меня. Я вскидываю
