думая, что оплата чудесной квартиры в центре и несколько тысяч баксов на еду милой фрилансерши – это немного за юное тело и собачью преданность.
Словом, тертая жизнью дама оказалась глупой. Хоть бы выяснила сначала, подходит ли ей жилье. А участвовать в допросе в роли арестантки за свои же деньги было еще глупее, чем спрашивать. Анджела разозлилась по-настоящему. Она не заметила, как открыла рот. Собственный голос звучал будто из диктофона – неизбежно на полтона выше. Фраза вырвалась дикая, сама собой, и неизвестно, почему именно она:
– Так, у меня три маленьких песика. Русские тойтерьеры. Зверушки шумные, подвижные. Очень тонизируют. Но я пока не вижу, где их здесь разместить. Они любят, чтобы их домики стояли в ряд.
Тут способности издавать звуки лишилась хозяйка. Очухалась через минуту, прошептала:
– Какие зверушки? Вы что? Сюда? Ко мне? – И вдруг, повернувшись к Ирине, заорала: – Ты зачем гробишь мое время? Категорически с тобой договорились: ни детей, ни животных!
– Я в объявлении так и написала! – испуганно воскликнула та. – Она мне ничего не говорила про собачек.
И одарила Анджелу долгим взглядом – смесь недоумения, обиды, разочарования и беззащитности. Так на Литиванову смотрели второй раз в жизни. О первом она с отрочества старалась не вспоминать. Лет в тринадцать бабушка-учительница потребовала, чтобы внучку отправили в какой-нибудь летний лагерь:
– Пусть столкнется с обычными детьми. Пусть сумеет поладить. В ее английской школе контингент рафинированный. А в мире избалованным детям трудно.
Мама и ее родители прямо сказали, что уж как-нибудь без жестоких экспериментов девочку вырастят. Но сельский педагог умела настаивать. Педалью газа для нее стал сын. Анджела глядела на взъерошенного папу, которого швыряло от матери к семье жены и било об оба края. Быстро наполнилась состраданием и заявила:
– Я хочу в лагерь. Мне все надоело, и дача, и пансионат в Сочи. Пусть будет что-то новенькое.
Она уперлась даже крепче, чем ее железобетонная бабуля. И два доктора наук с психологом сдались. Отыскали какой-то лагерь от академического института и знакомого, который летом им руководил. Съездили, проверили условия. Договорились, что в ту же секунду, в какую дитя попросится домой, ему разрешат воспользоваться телефоном. В случае любого конфликта, малейшей опасности Анджела должна была быть загнана в кабинет начальника и выпущена оттуда только к родственникам. Знакомый пытался успокоить чокнутых, но клялся неубедительно. Папа дал ему конверт с деньгами. Клятвы стали настолько проникновенными, что и детектор лжи, то есть мама, вздохнула одобрительно. И Анджела отправилась к нерафинированным людям – детям уборщиц, техников, лаборанток и младших научных сотрудников.
«Они, конечно, малоразвитые, с примитивными интересами, но легко дрессируются», – строчила она в письме маме. На самом деле пришлось завоевывать уважение корпуса, излагая своими словами все, что она успела вычитать в модных журналах. Бабушка-профессор их доставала – связи. К ней прибегали за советом, как накраситься, похудеть, что говорить мальчишке во время белого танца. И она почувствовала себя звездой. Однажды бес ее попутал мерзко. Она прицепилась к тихой, никогда к ней не обращавшейся девочке:
– Ты ведь поешь?
– Нет, – ответила та.
– Поешь, и отлично. Я слышала в уборной за перегородкой. Не стесняйся. Спой нам, пусть все насладятся. У тебя действительно хороший голос.
Девчонка божилась, что не пела в туалете. Что вообще не поет, потому что не умеет. Но Анджела час доказывала, что та обязана явить свой талант в присутствии двадцати человек. Наконец бедняга посмотрела на нее тем самым взглядом, спела куплет шлягера и, разрыдавшись, убежала куда-то на территорию лагеря. Зрители разошлись, переговариваясь: «А нормально, на смотр художественной самодеятельности ее». К разгоряченной и гордой собственным даром убеждения Анджеле приблизилась девочка – настоящий лидер. Она гасила ссоры, не давала травить своих ребятам из других отрядов, умела подбодрить хандрящих без мам. Лицом к лицу с ней Анджела всегда понимала, что сама всего лишь командовала, чью юбку с чьей футболкой надеть для идеального сочетания цветов.
– Ты действительно слышала, как она пела одна? – спросила миротворица.
– Разумеется, нет, – честно ляпнула стилистка. – Но мне очень хотелось узнать, какой у нее голос.
В глазах девочки возник и остановился… страх. Она резко повернулась и вышла. Тогда Анджела будто очнулась. Пустая комната, ни души. И стыд, какого она не испытывала ни до, ни после.
– Не кричите, пожалуйста, – как-то сонно обратилась она к разбушевавшейся хозяйке. – Я не говорила Ирине про собак, потому что не дочитала объявление до конца. Вероятно, запрет детей и животных шел последней строкой. Увидела, Камергерский, три комнаты, евроремонт, и схватилась за телефон. Прошу прощения.
– Нельзя быть такой безответственной в вашем возрасте, – ядовито бросила дама.
– Рассеянной, я бы сказала. До свидания. Анджела вышла из комнаты, надела сапоги и покинула беспокойный дом. В арке ее догнала Ирина. Вид у агента был еще мрачнее, чем раньше.
– Извините меня. – Незадачливая арендаторша едва не призналась в том, что нет у нее никаких собак, просто хозяйка достала высокомерием. Но вовремя спохватилась: понять ее Ирина не могла. Она сама не знала, что с ней произошло. – Квартира мне не подходит, я уже собиралась уходить. И вопросы этой женщины… Бестактные, возмутительные, никчемные… Я разозлилась… Ну не дочитала объявление… А если бы и дочитала… Песики живут себе за городом. И будут жить. В Москву я их не повезу.
– Ничего, это моя работа, – печально отозвалась Ирина. – Только вы должны знать, что все так знакомятся со съемщиками.
– Все? Вы меня не разыгрываете? – изумилась Анджела. – Зачем? Я стою перед арендодателем во плоти. У меня с собой паспорт, я готова отдать наличные деньги. Только это имеет значение, потому что настоящее. Остальное можно выдумать. Кстати, для начала владелец обязан доказать, что имеет право сдавать жилье.
Агент уставилась на нее, будто только что догадалась – она отмытый и переодетый снежный человек. Но клиентов не выбирают, Ирина решила объяснить:
– Видимо, это ваш первый опыт аренды. Копии документов о праве собственности вынимают под конец. А до этого вы должны понравиться хозяевам. Убедить их, что вам можно доверить квартиру. Ну они же волнуются, хотят порядочного, интеллигентного, чистоплотного жильца.
– А степень порядочности, интеллигентности и чистоплотности определяется вопросом, где и кем работаете, – снова завелась Анджела, но вовремя остановилась. – Ладно, подберите мне еще варианта три. Мои пожелания мы утром
