детей поднимать. Знающих, что рядом всегда есть мужчина, на которого при случае можно опереться. Мужчина, который прикроет, подскажет и защитит… Как бы ни была занята наша женщина, она не живет с ощущением, что всё держится на ней одной. А Алла вынуждена. И именно это делает ее несчастной.
Говоря о женщинах, я не могу не вспомнить и свою жену. Дочь… Болезненные воспоминания царапают сердце. А еще пять, десять лет назад они когтями рвали его на части. Во мне поднимается чувство вины за то, что я снова позволил себе это чувствовать. И страх новой потери. Хотя какого черта?! Ничего я не позволял. Я вообще ничего, мать его так, не контролировал.
Я могу лишь констатировать, что эта женщина занимает все мои мысли. Этот её взгляд, эта тихая, почти неуловимая дрожь в плечах, то, как она старается держать лицо, хотя сердце её наверняка бьётся так же быстро, как и моё сейчас — все, о чем я могу думать.
Стас что-то рассказывает соседу, увлекаясь деталями, и не замечает ни усталости жены, ни того, как она поправляет скатерть, лишь бы занять руки, ни того, что её глаза слишком часто ищут мои… Он даже не замечает, что женщина, с которой он прожил двадцать лет, утекает, будто вода сквозь пальцы.
И да, я уверен, что утекает.
Прямо ко мне. Это лишь вопрос времени.
Сватовство подходит к концу. Гости встают из-за стола, благодарят хозяйку, женщины принимаются собирать посуду. Алла держится достойно, но я вижу, что силы её на исходе. Слишком много хлопот, слишком много напряжения для одного вечера. А Стас даже тут не спешит ей помогать. Стискиваю зубы, чтобы никак не прокомментировать увиденного, потому что пока она с ним — это вообще не моего ума дело. Держать себя в руках сложно. Присоединяюсь к родне в прихожей. Здесь царит невообразимый шум: кто-то ищет шарф, кто-то помогает детям надеть куртки. Я жду, пока толпа схлынет. И только тогда подхожу к Алле.
— Спасибо за этот вечер.
Она кивает. Но я вижу, что пальцы её чуть сильнее сжимаются на дверце шкафа.
— И, пожалуйста, не волнуйтесь по поводу неприятностей на работе, — добавляю так же тихо. — Все будет хорошо.
Она вскидывает на меня быстрый взгляд, но уточнить что-то так и не решается. Слегка склоняю голову, прощаюсь и выхожу вслед за остальными.
Для меня это естественно: женщина не должна тратить силы на борьбу с тем, от чего ее должен оградить мужчина. Для неё это, возможно, непривычно. Но однажды она поймёт, что именно так и должно быть. Однажды… так и будет.
Когда мы рассаживаемся по машинам, первым тишину нарушает Вахид:
— Ну, Хасан, что молчишь? Как тебе наши будущие родственники? — в его голосе привычная требовательность, но глаза масляно блестят — невооружённым взглядом видно, что племянник доволен.
Я немного медлю, подбирая слова.
— Да ты сам все видел, Ваха. Хорошие люди, выказали нам положенное уважение. Хозяйка даже наряд выбрала соответствующий, — кривлю губы — мне это и в самом деле понравилось, хотя если Алла в дальнейшем захочет одеваться так, как привыкла, я ей не стану мешать.
— Она вообще хорошая. Заметил, Ваха? К каждому нашла подход, даже с детьми шутила, — вставляет свои пять копеек Амина. — Теперь я понимаю, в кого Милана такая славная чистая девочка.
— А муж? — хмурится Вахид. — Как по мне — так ни то ни сё!
— Муж как муж. Добрый, спокойный, — Амина неожиданно встает на сторону Миланкиного отца. — Не всем же быть супермачо.
— Это ты на меня, жена, намекаешь? — оскаливается Вахид, забрасывая руку Амине на плечи.
Та усмехается мягко, по-женски:
— Главное, что у Миланы правильный пример семьи перед глазами. И любящий отец. Для девочки это важно.
Замолкаем на какое-то время. Каждый думает о своём. А потом я все же подытоживаю:
— Амина права. Такая не накличет позор на наш род.
Мы переглядываемся. Для нас это самое главное. Всё остальное решаемо.
Глава 10
Алла
— Ма-а-ам? А ты куда в такую рань?
Миланка просовывает лохматую голову в приоткрытую дверь и сонно хлопает глазами.
— На работу. Чего не спишь?
— Не знаю. Переволновалась, наверное, — зевает во весь рот. И в этот момент выглядит такой юной, боже, что мне хочется усадить ее на колени и покачать. Ну, какой ей замуж?! — рождается истеричная мысль, которую я тут же отгоняю. Что толку возвращаться к ней вновь и вновь, если все уже решено?
— Не волнуйся. Все будет хорошо.
— А у тебя?
— И у меня, конечно.
— Точно? Выглядишь обеспокоенной.
— Небольшие проблемы на таможне, — бурчу, надевая туфлю на ногу. — Все решаемо.
— Ну, смотри. А если возникнут трудности — мы подключим отца Адиля.
— Вахида? Зачем? — изумляюсь я и этому предложению помощи, и Миланкиной чуткости к моему настроению. Обычно она ничего дальше своего носа не видит. Эмпатия в таком возрасте вообще мало кому свойственна.
— Он — владелец порта, мам, — закатив глаза, напоминает доча. — Думаешь, у него нет связей в таможне?
— А-а-а, вот в чем дело. Ну, слава богу, они у твоей старушки-матери тоже имеются. Не парься.
Надев вторую туфлю, подхожу к Миланке, чтобы поцеловать на прощание, и торопливо шагаю к лифтам. На таможню еду, как на фронт. Прокручиваю в голове список аргументов и фамилий, к кому можно будет обратиться на крайний случай. Сто миллионов — это не просто вынутые из оборота деньги. Это сезон, это зарплаты, это репутация, которую я создавала годами. Хорошо, хоть Викторию, промурыжив, освободили. Не то пришлось бы срываться в ночь.
Склад временного хранения приветствует меня жужжанием погрузчиков и металлическим эхом. У ворот пахнет соляркой и холодом. Я оформляю пропуск, прохожу в здание, поднимаюсь на второй этаж по лестнице с обшарпанными бетонными ступенями. Серо, неуютно… На откатах могли бы и ремонт сделать, чтобы рядовым сотрудникам не приходилось сидеть весь день в такой не располагающей к труду обстановке.
— Подскажите, пожалуйста, где мне найти старшего смены? — спрашиваю у девушки за стеклом.
— Третья дверь направо, — отвечает она, не поднимая глаз.
Старший смены — молодой, вымуштрованный, очень корректный. Представляется по форме. Не хамит, не давит, объясняет степенно: «Поступило обращение, мы обязаны проверить. Ничего страшного».
Моему человеку угрожали уголовным делом, а привезенный им товар собирались конфисковать! Видно, у нас со старшим лейтенантом Журавлевым разные представления о страшном. Кажется, он просто пытается заговорить мне зубы. Ну, ничего. Не на ту напал. Готовая к бою, я дёргаю молнию прихваченной
