и несколько блюд с бараниной, и овощи, нарезанные так, как у нас подают на свадьбах. Даже хингал есть. Я улыбаюсь краем губ: Алла явно готовилась. Это не просто гостеприимство — это знак уважения. Переглядываемся с Вахидом, который это тоже отметил. На самом деле Вахид не слишком доволен выбором сына… Да он по определению и не мог быть им доволен, учитывая, что девочка не из наших. Так что теперь каждая такая мелочь — существенный взнос в ее копилку.
Хлопаю племянника по плечу. И снова мой взгляд утекает к Алле, которая держится с величественным достоинством, хотя в ней нет-нет да и проскальзывает суета, свойственная любой хозяйке. Муж её, Станислав, старается держаться бодро, но рядом с Аллой он словно тень. Я замечаю все: и то, что он ничего не делает, чтобы ей помочь, хотя для их мужчин это норма, как излишне старается, отыгрывая роль мужика. С какой теплотой обращается к дочке… Хороший человек, добрый, наверняка любящий. Но ведь совершенно не подходящий ей.
Сватовство идёт своим чередом: мужчины переговариваются, женщины поддерживают разговор о детях, внуках, планах. По вполне просторной до нашего появления гостиной носятся разговоры и смех, а я по привычке искать не то, что сказано, а что скрыто, вслушиваюсь в тишину между слов.
Алла садится чуть в стороне от мужа. Она наклоняется к дочери, поправляет прядь волос Миланы, смеётся. Недоумеваю, как так вышло, что двое ее самых близких людей не замечают, насколько вымученно звучит ее смех.
Я не вмешиваюсь. Но каждый раз, когда её глаза невольно встречаются с моими, я вижу огонь. Слишком похожий на тот, что поедом жрет меня самого.
В разгар вечера я поднимаюсь со своего места. Много людей, шум, дети… Все так, как и должно быть, но как же тишины хочется! Выхожу в коридор. Квартира хоть и большая, расположение комнат примерно понятно. Направо кухня, в тупике — ванная, по обе стороны от которой спальни. Туда идти не вариант. Остается кухня. Сворачиваю и замираю, услышав тихий голос хозяина.
— Алла, блин, ну ты можешь хотя бы сегодня не висеть на телефоне?
— Нет, Стас! Не могу. У меня на таможне застряла партия товара на сто миллионов, а моего курьера второй час таскают по кабинетам, угрожая уголовкой.
— Так, может, он виноват?
— В чем?
— Да откуда мне знать? Может, не все, что надо, задекларировал.
— Господи, Стас… Ну ты вот если не разбираешься, лучше молчи! — злится Алла и тут же переключается на разговор по телефону. — Да, Георгий Дмитриевич, ну что там? Как конфискуют?! У нас все задекларировано! Вы же знаете, что я против нелегального ввоза…
Я отхожу в тень, чтобы она меня не заметила. Чувствую, как внутри закипает знакомый гнев, хотя голова остается холодной.
Алла продолжает говорить в трубку, почти забыв о муже:
— Георгий Дмитриевич, кроме того, что это просто огромные деньги, которые я не могу вот так запросто вынуть из оборота, без этой партии мы напрочь проваливаем сезон! Там праздничная коллекция, там куча ювелирки… Нельзя же так просто задержать товар на такую сумму без законных на то оснований?!
Алла делает паузу, выслушивая, как я понимаю, своего адвоката. Устало вздыхает, растирает виски.
— Ладно, это всего лишь деньги. Вы хотя бы Викторию отбить сможете? А по поводу товара я попробую сама договориться. Есть у меня контакты каких-то решал из таможни.
Отбив звонок, Алла опускается на стул.
— Алл, у нас гости… Давай, бери себя в руки и возвращайся.
— Дай мне пять минут.
— Слушай, ты все же подумай, может, ну его к черту?
— Что именно?
— Бизнес этот. Сегодня твоего байера чуть не повязали, завтра тебя. Как видишь, тот факт, что ты пытаешься вести дела честно, не является страховкой от беспредела.
— Супер. Ну вот брошу я сейчас все. И что?
— Что?
— Да! Как ты видишь нашу дальнейшую жизнь?
— Ну, ты, конечно, нашла время обсудить эту тему, — хмурится Стас. Алла вскидывается. Отнимает от лица руки. Чуть приоткрывает рот, но, так ничего и не сказав, поджимает губы.
— Иди-ка ты к гостям, Стасик, — устало велит она.
— Вот и пойду. Кто-то должен уделить им внимание, — последнее, что я слышу, перед тем как отступить. Стас проходит, едва не коснувшись рукой полы моего пиджака, но так и не замечает чужого присутствия. В дикой природе он бы не прожил и пары минут. Он вообще не читает пространство. Мне хочется пойти за ним и хорошенько встряхнуть, внушая, что женщина по определению не должна сама справляться с проблемами. Но что-то не дает. Оборачиваюсь и понимаю, что, в отличие от мужа, кое-кто чувствует меня очень тонко…
Алла. Она сидит вполоборота, телефон лежит на столе, пальцы всё ещё дрожат от напряжения. И в тот момент, когда я оборачиваюсь, её взгляд впечатывается в мой, будто она знала, что я был здесь все это время. Будто чувствовала…
Щёлкает выключатель. В груди — ток. Господи, это вообще нормально? Так реагировать на чужую женщину? Нет, понятно, что я привык видеть людей насквозь: дипломатия научила считывать мимику, жесты, скрытые знаки. Но это не то. Это мощнее, глубже. Здесь нет места ни анализу, ни какой бы то ни было логике. Это чистый инстинкт. Опция, вшитая в мою ДНК.
Во все глаза на нее смотрю… И Алла тоже не отводит от меня взгляда. Её дыхание ощутимо меняется, будто она сама испугалась того, что произошло между нами за эти несколько секунд тишины. Я отворачиваюсь первым. Потому что если не сделаю этого сейчас — не смогу остановиться.
Возвращаюсь за стол, пока нас не застукали. На меня обрушиваются смех детей и разговоры мужчин о политике. Чуть в стороне от них Амина с Миланой обсуждают плюсы и минусы ресторанов, видно, выбирая место для свадебного банкета. И вроде бы все идёт так, как и должно идти, но… Но!
Делая вид, что и не уходил, вклиниваюсь в разговор. Но всё это — лишь фон. Потому что все во мне сконцентрировано вокруг другой темы.
Через пару минут к нам за столом присоединяется и хозяйка. Она улыбается, что-то говорит Аминe, кивает сыновьям Вахида. Её голос мягкий, уверенный. Но я уже знаю, скольких сил ей стоит эта кажущаяся лёгкость. Её пальцы иногда касаются бокала или вилки чуть дольше, чем нужно, будто она пытается нащупать опору.
Невольно я вспоминаю женщин в своей семье. Жен дядьёв и братьев, мать, бабушек — гордых, красивых, умеющих и работать, и смеяться, и
