я, беспокоясь еще и о том, что Миланке достался маменькин сынок. — Тоже иногда думаю, куда торопятся… Только вроде вчера ещё пешком под стол ходили.
— И не говори! А ведь дело решенное. Мужчины уже планируют сватовство. Кажется, это слово подходит в нашей ситуации.
— В нашей? — переспрашиваю я.
— Будь Милана одной с нами веры, все было бы подчинено строгим обрядам. А так… — она чуть понижает голос, — …я ищу вариант, чтобы отдать дань традициям и в то же время сделать встречу комфортной для всех. Как насчет того, чтобы обсудить все детальнее при встрече? Не хочу вас напугать, явившись сразу всем нашим многочисленным кланом.
В её голосе нет давления, но есть твердость, благодаря которой обычно и добиваются согласия без лишних споров.
— Понимаю, — медленно отвечаю я. — Наверное, это разумно. Я только за.
Особенно потому, что понятие «клан» наверняка включает в себя и его старейшину, встречи с которым будят во мне странные, не поддающиеся объяснению эмоции и желания.
— Отлично! Когда вам будет удобно? И где?
Мы встречаемся в центре в маленьком ресторанчике с витражными окнами и мягким светом, который делает всех чуть красивее, чем они есть на самом деле. Я захожу на несколько минут раньше, но Амина уже меня ждет, сидя у окна. Невозможно красивая, стройная, в безупречном костюме цвета слоновой кости. На ногах туфли-лодочки из последней коллекции Prada. На запястье — изящные часы — истинное воплощение тихой роскоши. Я немного в шоке, потому как, признаться, ждала чего-то более… традиционного. Может, закрытое платье и платок, прячущий волосы. Вместо этого я вижу вполне современную молодую женщину с очень стильной короткой стрижкой.
— Алла, здравствуй, — Амина встаёт, и мы обнимаемся. От неё пахнет дорогим парфюмом с нотками кофе, дыма и ладана.
Мы садимся, заказываем чай и салат. Разговор закручивается легко, будто мы давно знакомы. И поначалу он вертится отнюдь не вокруг детей. Уже через десять минут я узнаю, что Амине принадлежит сеть популярных кофеен. Назвать это хобби богатой жены не поворачивается язык, потому что мне примерно понятно, какой там оборот. Амине принадлежит полноценный бизнес: с достаточно большим штатом, солидным списком поставщиков и конкурентов. Она говорит об этом без пафоса, но с гордостью, как о ребёнке, которого она взрастила.
— Когда сыновья были маленькими, я всё время отдавала им. А потом поймала себя на том, что дети выросли, а я совершенно потеряла себя. Поразмыслила, чего хочу — и вот, — она закладывает прядь густых чёрных волос за ухо.
Я улыбаюсь, постепенно расслабляясь. Значит, в этой семье женщина может работать, и Милана, если захочет, сможет построить карьеру. Никто не посадит ее под замок. Сейчас мои страхи на этот счет кажутся высосанными из пальца. Особенно потому, что Амина так со мной откровенна.
— Повезло тебе. Такая большая семья. А у нас, вот, одна Миланка.
— Ой, ну какие твои годы? Родите еще кого-нибудь.
— Ну уж нет, — морщусь я. — Все нужно делать в свое время. Я выбрала впахивать.
— Адиль рассказывал о твоих магазинах. Даже жаль, что я так поздно узнала, что мне не надо каждый раз затариваться в Европе. Сервис и ассортимент в твоих бутиках отметил даже дядя моего мужа.
При упоминании «дяди её мужа» у меня внутри что-то мгновенно сжимается в тугую пружину. Сердце делает лишний удар, в груди становится тесно. Я не уточняю имени — и так ясно, о ком речь.
Образ Хасана вспыхивает неожиданно ярко: его внимательный, будто просвечивающий насквозь взгляд, чуть насмешливый изгиб губ, низкий голос, в котором каждая фраза звучит как утверждение. Даже странно, что я смогла не думать о нем, пусть и всего несколько дней. Под грузом забот, нервов и страхов по поводу предстоящей свадьбы дочери…
Я прячу волнение за глотком чая, но ладони становятся чуть влажными. Даже вкус жасмина на языке будто обостряется, в то время как шум ресторана, напротив, уходит на второй план.
— Правда? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И что он отметил в первую очередь?
Амина чуть склоняет голову, и в её улыбке мелькает что-то… Как будто она замечает чуть больше, чем позволяет себе показать.
— Что у тебя есть вкус. И что ты держишь марку, несмотря на конкуренцию на рынке товаров роскоши в довольно сложные времена.
Я благодарно киваю, не в силах избавиться от ощущения, что у нашего разговора появился третий незримый собеседник.
— Кажется, похвала этого человека действительно дорого стоит.
— О да! Хасан вообще человек сдержанный, — кивает Амина, словно нарочно проверяя мою реакцию. — Одно его слово весит больше, чем длинная речь любого другого мужчины.
Моя рука дрожит, я поспешно ставлю чашку на блюдце. Горячий чай выплескивается, обжигая пальцы, и я чуть не ахаю вслух.
— Осторожно! — Амина мягко касается моей ладони, отодвигая чашку. — Не обожглась?
— Нет, все в порядке, — вру я.
Меня окатывает волной жара. Злюсь, абсолютно не понимая всех тех эмоций, что вызвало во мне одно только упоминание об этом мужчине. Здесь и недоумение, и раздражение, и тайный трепет — всё сразу. Но хуже всего то, что Амина как будто с легкостью считывает мои эмоции! Вот что никуда не годится. Еще не хватало, чтобы Миланкина будущая свекровь решила, что для меня в порядке вещей вот так западать на мужиков.
— Просто… Милана мне рассказала о том, что случилось с семьей Хасана… Вот некстати и вспомнилось, — тараторю я, выискав хоть какое-то внятное объяснение своему странному поведению.
— А-а-а, вот в чем дело. Ну, да. Ужасная трагедия…
Чтобы закрыть эту неудобную для всех тему, мы все-таки переводим разговор на детей. Обсуждаем, как видим их свадьбу. Амина рассказывает о том, как обычно проходит сватовство в их культуре. Для себя я отмечаю, что тут все вертится вокруг необходимости выказать максимальное уважение и гостеприимство. Ну и в красивых жестах, чего уж. Уверена, с этим я вполне справлюсь.
— Обряды нужны, чтобы помнить, кто мы, — заключает Амина, — но, конечно, мы понимаем, что конкретно в нашем случае нужно искать баланс. Главное — счастье наших детей. Всё остальное приложится.
— Ты не представляешь, как я счастлива это слышать.
— О, да. Вахид рассказывал мне о твоих страхах, — подначивает меня Амина. Я невольно краснею, а потом мы вместе смеемся.
— Извини, я переживала о дочери. Наверняка ты в курсе сложившегося стереотипа о том, что ваши женятся лишь на своих. Я не хотела, чтобы Милане сделали больно. Это был дурацкий поступок…
— Ну почему же? В твоих словах есть значительная доля правды. Но
