бабушка не расстроилась, что мы убежали?
— Нет, не расстроилась.
— А когда вернется мой папа?
— Скоро.
— А бабушка точно не расстроилась?
— Нет. Она очень обрадовалась.
— А папа, когда приедет?
— Скоро, милый.
— А бабушка…
И так по кругу. Сокрушаюсь про себя: «Дети…»
Я передаю Андрюшу воспитательнице. Крепко целую его в щечку и покидаю детский садик.
У меня ещё есть пятнадцать минут до начала рабочего дня.
Я покупаю себе кофе в автомате и сажусь на лавочку. Сижу в прострации. Не знаю, что делать дальше. Единственное, что приходит в голову — это написать сообщение Малинину.
«Андрей, привет. Похоже, я совершила большую ошибку. Я решила приободрить твою маму и привела в больницу Андрюшку. Романова нас увидела», — набираю дрожащими пальцами сообщение. — «Кажется, она все поняла, потому что Андрюша назвал твою маму бабушкой».
Сообщение зависает в пространстве. Посидев ещё пару минут, я выбрасываю кофе в урну и отправляюсь на работу.
В коридоре встречаю Дашу Калинину.
— Романова снова в строю, — сообщаю ей тихо.
Даша удивленно приподнимает бровь.
— Да неужели?
— Ага. С утра уже не в духе.
Она вздыхает.
— Бедный Дмитрий Борисович, достанет его сегодня эта ведьма.
Я пожимаю плечами. Вот кто-кто, а Кулагин несчастным не выглядит.
Наоборот, сияет. Может, сошлись с Тамарой?
«Это было бы замечательно», — размышляю украдкой.
А потом, уже в процедурном кабинете, взгляд падает на телефон Даши, который она оставила на столе без присмотра.
«Привет, ромашка» — прилетает туда до боли знакомое сообщение.
Мое сердце сжимается. Так пишет только Кулагин. Значит, он Даше написывает?
— Даш, — зову коллегу. — Тебе тут сообщение пришло. Кажется, от Дмитрия Борисовича.
И смотрю ей прямо в глаза. Она вспыхивает. Заливается краской и прячет телефон в карман белого халата.
— Это не то, что ты подумала, Лена! Мы просто друзья, — убеждает меня, а у самой глаза бегают по сторонам. И понятно же, что они не просто друзья.
Я вздыхаю.
— Хочешь совет? Не дразни Романову. Она сейчас не в себе. Да и подло это — крутить роман у неё под носом, когда она потеряла отца, — произношу угрюмо.
— Подло? Да ладно тебе! Это же Романова! У неё нет сердца, — с запалом фыркает Даша.
— Дело не в том, что у неё есть, а чего нет. Просто лежачего не бьют.
— Только не Романову, Лен, — раздраженно передергивает плечами Калинина.
Я замолкаю. Не знаю, почему мне неприятна ее интрижка с Кулагиным. Наверное, я слишком добрая. Не умею долго ненавидеть людей. А вот Кулагин — подлец.
Я принимаюсь за работу. Работы у нас выше крыши. С этой недели к нам тоже везут раненых. И теперь одних манипуляций целый список.
Кажется, меня ждет адский денек под неусыпным надзором Романовой. И о чем я только думала, когда решила привести сына в больницу?!
…Все утро я, как на иголках. Вздрагиваю каждый раз, когда кто-то проходит мимо палат, в которых лежат тяжелые пациенты. Пытаюсь сосредоточиться на работе. Ставлю капельницы, делаю перевязки. Знаю — Романова находится неподалеку. Она все поняла, и теперь лишь играет со мной, заставляя нервничать. Она нанесет ответный удар в самый неподходящий момент, когда я не буду к этому готова.
От напряжения у меня начинает болеть голова. Отпускает, лишь когда в окно мне видно, как красивая иномарка Романовой отъезжает от парковки у главного входа.
Нет, невыносимо работать на одной территории с соперницей, в руках у которой сконцентрирована власть. И как назло, нигде больше нет свободных мест. В государственной больнице мне будут платить сущие копейки. А у меня сын.
«Где же ты, Малинин?» — размышляю горько, разбирая лекарства в процедурном кабинете.
Телефон вдруг оживает. Вибрирует вызовом.
Я достаю его из кармана. Смотрю на экран.
«Андрей»
Сердце летит в пропасть.
Торопливо срываю маску с лица.
Что, если это не он? Что, если с ним что-то случилось?
— Андрей?
— Привет, родная.
От его голоса по телу разливается дикая радость. Кровь начинает нестись по венам быстрее, и щеки вспыхивают румянцем.
— Привет. Ты как? Когда вернешься?
— Я в Москве. Вернусь завтра утром.
Сердце взрывается бешеным стуком. Он в Москве! А значит — в безопасности.
— Тебя встретить?
— Не надо. Как там мама?
— Так себе. Все волнуется, что тебя рядом нет.
— Буду. Обещаю. Как только вернусь, сразу к вам в больницу. Мне Романова сегодня утром звонила, Лен. Сказала, что у мамы дела не очень хорошо. А ещё — вышел новый приказ Минздрава отправлять тяжелых раненых в вашу больницу. Романова просила, чтобы я вернулся к вам работать, потому что штатные сотрудники не справляются с нагрузкой.
Я сжимаю трубку. Чувствую, как от волнения подгибаются колени.
— И что? Ты согласился?
— Конечно. Это ведь мой профиль. Да и как я тебя оставлю наедине с Романовой после того, что у вас случилось сегодня утром?
Я закусываю губу.
— Ох, Андрей, я кажется, натворила дел… Она меня на части порвет!
— Не порвет. Не бойся ничего, поняла? Продержись до завтра. Я приеду, все вопросы решим. Тамара сложный человек, но и у неё сейчас безвыходная ситуация с кадрами. А то, что ты привезла Андрюшку к моей маме, это здорово.
— Правда? Я себя все утро за это корю…
— Не смей, Лена! Ты молодец. Спасибо тебе за то, что ты все эти дни рядом с мамой. Твоя поддержка бесценна.
Глаза опаляют слёзы.
— Возвращайся домой. Умоляю, — шепчу потерянно.
— Завтра буду рядом с вами. Можешь сейчас спуститься вниз?
— Могу, конечно. Но зачем?
— Тебя ждет сюрприз, — я улавливаю, что он улыбается.
— Сюрприз? — повторяю шепотом. — Что за сюрприз?
— Спустись и узнаешь.
— Хорошо, через минуту буду внизу.
Я жму на «отбой». Руки дрожат. В голове туман.
— Даша! — зову Калинину.
— М-м-м-м? — она отрывается от коробки с медикаментами.
— Я на минутку спущусь вниз.
— Давай.
Я тороплюсь. Бегу к лифту, но он никак не хочет идти. Я нервничаю.
Лифт наконец распахивает свои железные двери, и я оказываюсь внутри, в толпе персонала и пациентов.
Лифт медленно едет вниз. Я выныриваю в холл, миную пост охраны и оказываюсь на улице, у входа, на ходу срывая с лица медицинскую маску.
У входа в приемник снова стоит карета «Скорой Помощи». К нам привезли ещё одного пациента, из тех, что по приказу свыше теперь будут проходить лечение в нашей больнице.
На молодого мужчину, которого вытаскивают на носилках, больно смотреть. Я отвожу глаза. Я мечтаю о том, что когда-нибудь война закончится. А пока — мы самый близкий к границе город. Здесь все чаще звучат сирены и
