вернется в другой раз, чтобы обсудить приют для бездомных, который они хотят построить на южной окраине города. После кратких прощаний все трое спускаются по церковным ступеням, и дядя говорит мне, что отвезет меня домой, где я буду в безопасности.
Но я вижу только Истона Прайса. Он оборачивается на пороге, прежде чем сесть в роскошный автомобиль, которого еще несколько минут назад здесь не было. Невозможно отрицать неприкрытую ненависть в его глазах, когда он бросает на меня последний взгляд.
Вечная ненависть и глубоко укоренившаяся печаль.
Так много печали, что я задыхаюсь от нее всю дорогу домой.
Я возвращаюсь в реальность, услышав шарканье ног вокруг. Воскресная служба закончилась, и мне даже не пришлось считать секунды, чтобы скоротать время.
Невольно я бросаю взгляд на скамью, где сидел Истон, и ненавижу разочарование, накатывающее на меня, когда его там не оказывается. Не знаю, почему я это чувствую. Никогда не знала. Пребывание под пристальным взглядом Истона выводит меня из равновесия, но я все равно этого жажду. Это стало чем-то, на что я могу положиться, и, хоть я пытаюсь отрицать это, мне будет не хватать его внимания, когда он найдет кого-то поинтереснее, чтобы терроризировать.
А этот день настанет.
Он найдет новую игрушку. Яркую, блестящую, ту, что заполнит ослепительным светом его пустоту.
И это буду не я.
Я опускаю плечи, подбираю ноты и вещи, чтобы пойти домой. И в тот момент, когда собираюсь выпрямиться, по моей шее разливается знакомое тепло. Я оглядываю церковь в поисках его источника.
Как ангел возмездия, Истон стоит в двойных дверях церки. В своем обычном черном одеянии, с опасным блеском в серебряных глазах, он усмехается, словно обещая, что еще вернется.
В какую игру ты играешь на этот раз, Истон, и как мне из нее вырваться?
Глава 5
Истон
— Ист.
— Ист.
— Истон! – кричит кто-то рядом со мной, и тянет меня за локоть, выдергивая из пучины паники и возвращая прямиком в кошмар наяву.
Я резко поворачиваю голову на звук своего имени и натыкаюсь на затуманенные, полные тревоги сапфировые глаза.
— Все хорошо, Финн. Я в норме, – приглушенно говорю я, высвобождаясь из его цепкой хватки, зная, что завтра на этом месте останется синяк.
Финн открывает рот, но замолкает, когда спереди раздается рычащий приказ.
— Пошевеливайтесь, черт возьми! – резко командует Кольт, стараясь не отставать от Линкольна, который почти бежит вглубь дубовой рощи.
Я сжимаю кулаки, но оставляю свое "пошел ты" при себе. Мы идем уже, кажется, целую вечность, но, мельком глянув на телефон, понимаю, что прошло меньше получаса. Я использую фонарик телефона, чтобы ориентироваться в темноте, и Финн не отстает от меня ни на шаг. Мы не сказали друг другу ни слова с тех пор, как покинули то кровавое место преступления.
Я уже готов потребовать перерыв – так как мои поврежденные никотином легкие, кажется, вот-вот разорвутся в груди – как мы, наконец, достигаем места назначения. Тревога накрывает меня с новой силой, когда в двух метрах впереди проступает полуразрушенный деревянный сарай, скрытый в густой чаще.
— Это… то, о чем я думаю? – запинается Финн, его глаза расширяются, отражая мои чувства – отвращение и ужас.
— Да, – хрипит Кольт, направляясь к покосившейся постройке.
Я сглатываю ком желчи, подступивший к горлу, испытывая отвращение от того, на что смотрю – барак для рабов. Черт возьми, почему меня вообще удивляет его существование? Я знал, что поместье Гамильтонов когда-то было одним из крупнейших плантаций Юга, но до сих пор не осознавал всей глубины этого факта.
— Мне казалось, вы говорили, что Ричфилды участвовали в "Подземной железной дороге"5, – сквозь зубы бросаю я, содрогаясь от мысли, что этот сарай до сих пор стоит здесь – немой свидетель жестокости и угнетения.
— Участвовали. Но приходилось соблюдать видимость, – монотонно отвечает Линкольн, и это лишь подливает масла в огонь.
Иными словами: пока его предки освобождали одних измученных душ, других они держали в цепях.
— Кажется, меня сейчас вырвет, – Финн сгибается пополам, упираясь руками в бедра, и его тошнит.
