сомнения по этому поводу. Последнее слово за Линкольном. Так было всегда.
— Финн, передай мне одежду. Я так замерз, что яйца втянулись до горла, – брюзжит Кольт, не выдерживая гнетущей тишины.
Финн хватает спортивную сумку и швыряет ее к ногам Кольта.
— Они же воняют, чувак, – морщится Кольт, раздавая нам спортивные футболки и шорты в сетку, после того, как мы кое-как смыли с себя кровь. Хотя я сомневаюсь, что во всем мире найдется достаточно воды, чтобы отмыть нас после того, что мы натворили.
— На безрыбье и рак – рыба. Это единственная одежда, которая нашлась у меня в багажнике. Радуйся, что хотя бы такая есть, – огрызается Финн.
— Сойдет, – глухо заключает Линкольн, натягивая потрепанную ткань.
Когда мы более-менее одеты, реальность сваливается на наши плечи тяжелым грузом. Адреналин спал. Теперь то, что мы сделали, становится реальным. И то, что мы собираемся сделать. Мы действительно собираемся избежать наказания за убийство, и самое смешное то, что, думаю, у нас это получится.
Время тянется бесконечно, пока мы наблюдаем, как пламя пожирает улики. Дым, поднимающийся к ночному небу, слишком незаметен, чтобы привлечь внимание. Эти глухие леса – идеальное место для сокрытия нашего преступления. Когда от одежды остается лишь пепел, Кольт заливает огонь водой и опрокидывает бочку.
— А с этим что сделаем? – спрашивает он у Линкольна.
— Закопаем.
— Парни, вы ничего не забыли? – нервно встревает Финн. — А ствол?
— Его мы тоже закопаем.
— Слишком рискованно, – возражаю я.
— Согласен. Но выбора нет. Сотрем отпечатки хлоркой, а когда все уляжется – уничтожим его
окончательно.
Когда все уляжется…
За этой безобидной фразой скрывается чудовищный смысл: нам придется избавиться от орудия убийства, когда убедимся, что копы не идут по следу.
Господи Боже мой!
В какой момент мы вдруг превратились в мафиози?
И все же, один за другим, мы киваем, понимая – другого выхода нет.
— Принесу лопату, – бросает Кольт, направляясь к сараю.
— Черт, не верю, что мы пошли на такое, – шепчет мне Финн так, чтобы другие не слышали.
— Дело сделано. Самое страшное позади.
— Ты уверен?
Дыхание перехватывает, по спине пробирает зловещая дрожь, предупреждая, что худшее еще впереди. Остается лишь надеяться, что мы будем к этому готовы.

Кошмары.
Они преследуют меня.
Я не могу просто закрыть глаза и не пережить ту ужасную ночь снова. Я пытаюсь убедить себя, что мы сделали то, что должны были, чтобы выжить, но эти мысли – словно едкий самообман, призванный успокоить нечистую совесть. Все эти наспех сочиненные оправдания оставляют во рту горький привкус, душат фальшивым отпущением грехов.
Та ночь могла сложиться по-разному, но чья-то смерть была неизбежна – либо их, либо наша. Нам достался менее острый конец обоюдоострого меча, но кровь пролилась с обеих сторон. Их мучения закончились быстро, а наши продолжаются – и все благодаря тайному обществу, которое держит нас на крючке.
Я все еще погружен в свои мысли, направляясь на следующую лекцию, когда чье-то прикосновение к моему плечу вырывает меня из раздумий. Я оборачиваюсь, встречаясь с насмешливой ухмылкой и дерзкими зелеными глазами.
— Как дела, Ист? Сегодня на твоем лице нет обычного "да-кому-какое-дело" выражения. О чем задумался? – дразнит Стоун.
— Мне обязательно отвечать на этот вопрос?
— Ну, не то чтобы обязательно. – Она пожимает плечами, подстраиваясь под мой шаг. — Есть какие-нибудь успехи в отношениях с сам-знаешь-кем?
— А тебе-то какое дело? – я резко останавливаюсь и с подозрением смотрю на нее сверху вниз.
— Просто мне не все равно. Если ты забыл, я знаю, каково это, когда тебя
