к своим каналам.
Волосы на голове чуть ли не шевелятся от того, что я слышу.
Обрабатывать? Гордею пришлось обрабатывать моего папу?
То есть, получается, это вовсе не дружба, а шкурный интерес заставили Соболева держаться рядом с моим отцом. И эта сволочь еще что-то там говорила мне о порочности и испорченности?! Да он подонок, каких еще поискать!
Сглатываю, чтобы немного унять шум в ушах.
Мне надо услышать как можно больше, чтобы понять, как я могу помочь своему папе. В первую очередь я расскажу ему, каким ублюдком оказался человек, которого он столько лет считал лучшим другом! Пусть знает и прогонит Соболева из своей жизни и своего дома!
Черт, папа ведь принимал его как родного! И вот какую благодарность получит в ответ. Вместо того, чтобы помочь, Соболев хочет еще и поживиться на беде моего отца.
Сволочь! Ненавижу!
Дрожь в теле усиливается, но теперь она не имеет ничего общего с сексом. Сейчас я ощущаю огромное желание впиться ногтями в рожу Соболева и разодрать ее до мяса. Меня аж потряхивает, так сильно это желание.
— Гордей, ну вы уже столько лет партнеры, — не унимается женщина. — И дочь его у тебя в гостях, — добавляет с сомнением в голосе. — Уверен, что не хочешь ввязаться в эту войну?
— Уверен, — спокойно отвечает Соболев, заставляя мое тело вибрировать от ярости.
— Хорошо, — отзывается мужчина. — Тогда будем наблюдать за этими пауками в банке и посмотрим, кто кого сожрет первым. А мы потом на этом пепелище построим новый бизнес. Поехали, Каролина, у нас еще дела.
Я быстро оббегаю лестницу, ведущую на второй этаж, и прячусь за ней, стараясь слиться с окружающей обстановкой.
Гости прощаются с хозяином дома, а потом я слышу цокот каблуков по паркету, сопровождаемый мужскими шагами. Выглядываю, но со своего места не вижу посетителей. Входная дверь хлопает, и в доме воцаряется тишина.
Что Гордей будет делать? Правда станет наблюдать за тем, как убивают моих родителей? Неужели ничего не предпримет?
Судя по его словам, на него надежды нет.
Придется мне действовать самостоятельно. Только для начала надо как-то выбраться из дома. А для этого нужно пройти собак и усыпить бдительность хозяина дома.
А, может, просто убить его?
К черту! Он же решил дать моим родителям умереть. Так почему я не могу замочить ублюдка и вырваться, чтобы помочь родителям?
Я еще не знаю, что буду делать дальше. Зато я приняла решение о дальнейшей судьбе Соболева.
Развернувшись, влетаю на кухню. Хватаю самый большой нож и тороплюсь в сторону кабинета Гордея, откуда, как мне показалось, я слышала голоса. Сжимаю рукоять посильнее и толкаю дверь в святая святых хозяина дома.
Глава 19
Гордей разворачивается. Держит трубку телефона у уха и хмурится, глядя на меня.
— Перезвоню, — бросает и кладет телефон на стол. — Это еще что за представление?
Впивается в меня внимательным взглядом, и я вижу, что он смотрит на меня, словно на ребенка, который решил корчить из себя взрослого. Это бесит еще сильнее.
Я с ревом бросаюсь через весь кабинет. Держу нож впереди себя, чтобы вонзить его в горло этого подонка!
Но не успеваю добежать, как Гордей как-то хитро уклоняется, перехватывает мою руку и слегка заламывает ее. Кисть простреливает болью, которая отдает до самого локтя, и я, ахнув, роняю нож на пол.
Тогда Гордей хватает меня за талию. Крутанув, усаживает на свой стол, вклинивается между моих ног, а мои руки сковывает за моей спиной одной своей. Пальцы второй ложатся на мои щеки, и Гордей заставляет меня поднять голову и столкнуться с ним взглядом.
Он больше не улыбается. Даже снисходительно. Теперь он прошивает меня таким взглядом, от которого по коже бегут колючие мурашки.
— Что за представление, я спрашиваю? — рычит он.
— Ты… ты… — задыхаюсь от возмущения, не в силах произнести что-то внятное в ответ на его вопрос.
— Внятнее, Арина.
— Ты не дружил с моим отцом! — выкрикиваю прямо в красивое мужское лицо. — Ты его… обрабатывал, — кривлюсь брезгливо. — Использовал! И теперь, когда мои родители в опасности, ты не собираешься им помогать! Потому что ты…
— Договаривай, — цедит Гордей сквозь зубы, продолжая сжимать мои щеки. — Ну же, Арина! — рявкает так, что я вздрагиваю.
— Ты подонок! Циничный, беспринципный… говнюк!
Понимаю, что каждым словом могу подписывать себе приговор, но меня уже так несет, что не остановить.
— Гордей Тимурович, — в кабинет врывается мужчина, но из-за широких плеч Соболева я его не вижу.
— Вышел! — рявкает Гордей, не сводя с меня взгляда.
— Сведения по Райскому, — коротко докладывает мужчина.
Тогда Гордей хватает меня за горло и сближает наши лица.
— У меня сейчас есть дела поважнее твоей истерики, — шипит он. — Но позже мы закончим разговор. Стас, заприте ее в комнате.
— Что?! Нет! Что с моим отцом?! — вскрикиваю, когда Соболев стаскивает меня со стола и толкает в сторону громилы. Тот сразу перехватывает мои руки и держит их за локти за моей спиной так, что не пошевелиться. — Отпусти меня! — выпаливаю. — Немедленно! Я хочу знать, что с моими родителями!
— Руслан, забери и запри наверху, — коротко командует мужик, доволакивая меня до выхода из кабинета, где меня перехватывает такой же головорез.
Откуда, черт побери, они вообще взялись?! Здесь, кроме нас, никого не было!
— Гордей! — кричу, когда меня вытаскивают из кабинета. — Не смей закрывать дверь! Я имею право знать, что происходит! Эй, отпусти меня немедленно! — теперь уже ору на мордоворота, который тащит меня на второй этаж. — Ты знаешь, кто мой отец?! Да он тебя на ленты порежет!
— Если его самого еще не порезали, — отвечает он сухо, и я замираю, когда слышу эти слова.
— Ты что-то знаешь? — спрашиваю спокойнее. — Расскажи.
— Не могу. Гордей Тимурович сам расскажет, если захочет.
— Да чтоб вас черти в аду драли! — опять завожусь я. — Отпусти! Я должна помочь родителям!
Но головорезу пофиг на мои стенания. Он буквально зашвыривает меня в комнату и запирает дверь.
Я со всей дури ударяю по ней торцом кулака, а потом встряхиваю кистью, потому что больно.
— Уроды! — выдаю и колочу по двери ладонями. — Ненавижу! Бандиты! Чертовы бандиты! Вы все должны сдохнуть, слышали?! Ненавижу, — добавляю устало и оседаю на пол.
Прячу лицо в ладонях и пытаюсь отдышаться.
Так вот почему папа не искал меня. У него какие-то проблемы, и он просто… Ну нет. Он не мог не вспомнить обо мне.
Боже, это ж в каких он условиях, что даже не смог убедиться в том, что я
