у ограждения — и ноги несут меня к нему.
Николь скромно стоит в стороне от всех, исподлобья наблюдает за счастливыми женщинами, что бросаются на шею своим мужчинам, хмурится и обнимает себя руками. Сомневается, но не уходит. Усмехнувшись, я бодро шагаю к ней, пока она не испугалась и не передумала.
Встречаемся взглядами.
Между нами снуют люди, но мы никого не видим, кроме друг друга.
Ника трясется и шмыгает носом. Ветер пробирает до костей, а на ней лишь платье до колена цвета свежескошенной травы, демисезонные сапожки на каблуке и легкая, короткая куртка. Каштановые локоны выбиваются из прически, разметаются и бьют ее по раскрасневшимся щекам.
— Замерзла?
Я скидываю с себя китель, бережно укутываю ее, с улыбкой отмечая, как забавно она утопает в моей одежде. Маленькая, хрупкая, зато строптивости и упрямства в ней с лихвой.
— Не ожидала, что будет так ветрено, — упрямо поджимает губы. — Море волнуется.
— Ты тоже, — сжимаю ее дрожащие плечи. — Для меня одевайся не красиво, а тепло. Договорились?
— С чего вы взяли, что для вас? — звучит резко.
Защитная реакция. Шипы наружу.
— А ты кого-то другого здесь встречаешь?
Она фыркает, как дикая кошка, и опускает взгляд, рассматривая щебенку под ногами. Обнимаю Нику крепче, делая вид, что согреваю в своих руках, а тем временем сам наслаждаюсь женским теплом и нашей близостью. Уткнувшись носом в макушку, вдыхаю ее запах, который запомнил с первой встречи.
— Нет, — пыхтит она мне в грудь и, сама того не ведая, заводит за ребрами проржавевший мотор.
Я аккуратно подцепляю пальцами ее острый подбородок, слегка приподнимаю, наклоняюсь к румяному лицу и, намеренно касаясь пухлых девичьих губ своими, медленно и заговорщически произношу:
— Поцеловать тебя можно, Колючка, или опять укусишь?
— Не знаю, — рвано выдыхает, заторможено взмахивая ресницами. Смотрит то мне в глаза, то на губы. Нервничает, мечется, выпускает иголки. — Я ещё не решила.
Дыхание сбивается у обоих. И я делаю то, что сотни раз представлял на корабле, когда перечитывал ее невинные эсэмэски.
— Пожалуй, я рискну.…
Она делает глубокий вдох и, затаившись, прикрывает глаза. Сдается на доли секунды, и я, как сапер, не имею права на ошибку. Надо бы поспешить взять свое, пока не оттолкнула, а я любуюсь ей, как дурак. Ловлю этот редкий момент, когда она открытая и доверчивая. Вся как на ладони передо мной.
Очерчиваю пальцами контур ее лица.
Она красивее, чем я запомнил.
Невесомо касаюсь уголка ее губ своими, провожу языком по верхней, прикусываю нижнюю. Не встретив сопротивления, осторожно углубляю поцелуй.
Моя воля — я бы съел ее целиком. Жадно, страстно, без остатка. Украл бы и не выпускал из постели до утра. Я голоден… После нескольких месяцев в замкнутом пространстве крейсера в окружении потных матросов я как одичалый, сорвавшийся с цепи пес. Но дело не только в этом. Я хочу именно эту девушку, хотя мы знакомы всего ничего. Я уже готов забрать ее себе, сделать своей женщиной и оставить рядом на всю жизнь.
Однако я засовываю свои желания куда подальше — и целую Нику максимально нежно и аккуратно. Лишь бы не спугнуть. Я почему-то уверен, что в свои двадцать два она невинна. В нашем современном мире это редкость, но ее выдают манеры, поведение, взгляд, запах, вкус и даже напускная дерзость, которую она выставляет как щит. Сложно объяснить, но мужики такое чувствуют на уровне инстинктов — и слетаются, как акулы на свежую кровь. Ещё в тот день я заметил нездоровую возню под кабинетом психолога, даже ленивый, апатичный Лука взбодрился, увидев практикантку, чем взбесил меня до трясучки.
Ничья она. Чистая. Нетронутая.
А станет моей. Или я не офицер Богатырев.
Капли дождя, подгоняемые ветром, падают на ее лоб и щеки. Ника морщится, делает слабую попытку отстраниться, но я ловлю ее за плечи. Не отпущу! Продолжаю целовать, при этом поднимаю китель над нашими головами — и мы вместе прячемся под ним от непогоды.
Она выдыхает мне в губы. Жарко, шумно и протяжно, как будто все это время не дышала, и… наконец-то отвечает мне. С каждым неловким движением ее язычка моя выдержка трещит по швам.
Девятый вал.
Кроет.
— Богатырь, ты куда так стартанул? Я тебя обыскался, — пробивается будто сквозь толщу воды.
Иди к черту, Томич! Вернись в гальюн и утопись там! Ты же видишь, что я не один. Просто пройди мимо нас. Исчезни!
Но он не слышит мои мысленные приказы.
Шаги становятся ближе, тяжелые подошвы звучно шлепают по лужам позади меня.
Чтоб ты провалился, дружище!
— Данила!
От неожиданности Ника испуганно вздрагивает, кусается и отшатывается от меня, прикрыв рот ладонью. Китель чуть не слетает на землю, но она успевает придержать его и бережно поправляет на себе, как дорогую брендовую вещь.
И всё-таки ей идет — быть моей.
— Это становится традицией, — усмехаюсь, тронув пальцами прокушенную губу.
Николь становится багровой. Бросает взгляд поверх моего плеча.
Я нехотя я поворачиваюсь к другу и простреливаю его уничтожающим взглядом. Обычно он понимает меня без слов, но сегодня будто резко отупел. Неужели последние мозги выблевал?
— Здорово, меня зовут Лука.
Он протягивает руку Нике, но она не подает ему ладонь. Вздернув подбородок, лишь слегка кивает в знак приветствия. Правильно, нечего чужим мужикам мою девушку трогать.
— А ты, наверное, та самая, о ком Данила мне все уши прожужжал, — на полном серьёзе тарахтит друг, хотя я ему ничего не говорил о Николь. — Анечка, рад знакомству!
— Я не Аня, — ледяным тоном бросает она. При этом неотрывно смотрит мне в глаза, следит за мимикой, будто на полиграфе проверяет. Мне скрывать нечего, поэтому спокойно выдерживаю наш зрительный контакт.
— Значит, Лена, — продолжает ерничать Лука. — Нет? Я запутался.
— Что ты несешь? — мрачно рычу, испепеляя его предупреждающим взглядом. Шутки шутками, но он заходит слишком далеко.
— Да чего вы так напряглись оба? — громко ржет, хлопая меня по плечу. Я раздраженно отбиваю его руку. — Пошутил я! Каюсь, неудачно. Готов загладить вину жареной картошкой, больше ничего готовить не умею. Ну, что, поехали к нам?
— Нет, — рявкаем с Никой одновременно.
— Черт, надо, наверное, квартиру для вас на ночь освободить? Тц, так отдохнуть хотелось после рейса…
— Не надо, — перебиваю его со злостью. — Мы прогуляемся по городу.
Лука сканирует взглядом напряженную, зажатую Николь, которая невидимой стеной от нас оградилась, косится на меня и тяжело вздыхает.
— Понял, — выдает с показным сочувствием. — Но если что, я на связи, — заговорщически подмигивает мне, а потом растекается перед Никой в улыбке Чеширского кота. — Приятно
