Наверное, я окончательно свихнулся.
— Я скучал… Скучал, слышишь? — повторяю как заведенный, обхватив ее мокрые щеки ладонями и зафиксировав лицо, чтобы не отвернулась.
Не позволяю ей ни вздохнуть, ни отстраниться. В бреду нападаю на нее, как зверь, впечатываюсь в соленые губы, сжираю рваные всхлипы.
Она не отвечает. Даже кусаться прекращает. И не ответит. Больше никогда.
Но мне это надо, чтобы поставить точку.
Поцеловать чужую жену — и забыть.
Кого ты обманываешь, Богатырев? Чертов слабак! За десять лет так и не смог…
Над нами взрываются фейерверки. Ника запрокидывает голову, смотрит в небо опустошенным взглядом. По алой щеке тонкой змеей сползает слеза. Я стираю ее большим пальцем — и чувствую себя так, будто из меня вытянули душу. В груди зияет дыра и гуляют сквозняки.
— Ни-ка-а-а, — зову ее, невесомо целуя в подбородок. — Моя…
Я ласково веду носом по пульсирующей жилке на бархатной шее, накрываю губами взбесившийся пульс. Дышу ей, как воздухом. Без нее наступает асфиксия.
Веселые голоса становятся громче и ближе, гости стекаются к парапету, чтобы не пропустить яркий финал свадьбы. Залпы салютов озаряют ночное небо. На террасе светло, как днем.
Я продолжаю обнимать Нику, потому что знаю: если отпущу, то она уже ко мне не вернется. Ни-ког-да…
Мы встречаемся взглядами. Ее глаза стеклянные, пустые и смотрят будто сквозь меня. Ника опускает ресницы, и с них срываются слёзы. Тушь течет, помада съедена мной, но так она даже красивее.
Настоящая. Естественная. Живая...
Снова наклоняюсь к ее истерзанным губам, но в жалком сантиметре от них вынужден остановиться. Не по своей воле. Поймав мое лихорадочное, горячее дыхание, Ника выставляет ладонь между нашими лицами, прикрывает мне рот — и слегка отталкивает.
Этого достаточно, чтобы отрезвить меня.
— От тебя же разит, — шепчет она, зажмурившись, будто от невыносимой боли. — Наутро ты даже не вспомнишь этот поцелуй. Боже, знал бы ты, как я тебя… ненавижу сейчас, — она медленно открывает глаза, чтобы наблюдать за моими предсмертными конвульсиями. И методично добивает меня: — Ты мне противен, Дань.
Никогда ещё мое имя не звучало так холодно, гадко и разочарованно в ее устах.
Ника апатично выбирается из моих объятий, не обронив больше ни слова. Я отрешенно отступаю, позволяя ей уйти. Молча смотрю ей вслед.
Не оглядывается. По пути яростно растирает щеки ладонями, будто злится на себя за проявленную слабость, но, как только подходит к молодоженам, натягивает на лицо неестественную улыбку. Пытается смеяться — выходит фальшиво. Она вся дрожит, когда обнимает сестру, замирает на некоторое время, словно черпает в ней силы, а после вежливо прощается с Мишей.
Так и не удостоив меня взглядом, будто я пустое место, Ника покидает ресторан вместе с сыном, который всё-таки оборачивается и простодушно машет мне рукой.
Добрый мальчик. Жаль, что не мой.
— Все нормально, Данила?
Оставив ненадолго свою новобрачную с детьми, Демин подходит ко мне, участливо похлопывает по плечу, с прищуром косится туда, где скрылась Ника.
— Свадьба прошла отлично, — вымученно улыбаюсь. Теперь моя очередь делать вид, что ничего не произошло. Для убедительности хватаю бокал с подноса мимо проходящей официантки, салютую другу. — Поздравляю, — и выпиваю залпом, не чувствуя вкуса.
— У тебя всё нормально? — подчеркивает он, нахмурившись.
— Накидался на радостях. Так что прости, но мне пора домой.
— Я вижу, — бубнит мрачно, сканируя меня с ног до головы. — Такси вызвать? Тебе в таком состоянии за руль нельзя — мало ли, что…
— Мне не впервой, сам знаешь, — бросаю со злой иронией. — Если что, там все свои.
— Отставить, Богатырев, — рявкает он по-командирски, и гости с подозрением зыркают на нас. — Ты какого дьявола расклеился? Размазня! Из-за Николь? Вас что-то связывает?
— Ни-че-го, — чеканю с усмешкой, краем глаза улавливая светлый силуэт невесты, приближающийся к нам. — Не бери в голову, Миша. У тебя сегодня самый счастливый день в жизни, а впереди — брачная ночь. Вот о чем ты должен думать, а не о поддатом непутевом товарище. Совет да любовь вам, ребята!
Улыбнувшись, я по-дружески чмокаю Настю в щеку, крепко пожимаю ладонь Мише — и спешно удаляюсь под прицелом их настороженных взглядов.
На свежем воздухе меня штормит не по-детски, швыряет из стороны в сторону, но я упрямо сажусь за руль и вбиваю педаль газа в пол. Гоню по ночной трассе, как бухой Шумахер. С каждым километром сердце щемит все сильнее, не справляясь с выбросом адреналина.
Я вдруг понимаю, что в своем огромном пустом доме я буду волком выть на луну, пока не сойду с ума. Да и ехать далеко — по извилистым дорогам и оживленным улицам я где-нибудь обязательно влипну в аварию. На себя мне хронически плевать, но в данный момент от меня зависят судьбы дорогих мне людей, и я не имею морального права их подвести.
Резко затормозив на перекрестке, я совершаю полицейский разворот и под аккомпанемент автомобильных сигналов еду в противоположном направлении. Как побитый бродячий пес, ползу зализывать раны… в семью.
— Даня? Привет, ты так поздно, — с улыбкой встречает меня на пороге сонная Алиска. — Проходи, Дань, — смущенно кутается в халат, отступая от прохода.
Я морщусь невольно. После Ники меня от собственного имени передергивает.
«Ты мне противен, Дань», — звучит на повторе ее голос.
Устало отмахиваюсь. Но боль не утихает.
— Тц, не ждали? А мы приперлись, — споткнувшись, неуклюже влетаю в коридор. — Переночевать пустишь?
— Конечно, — суетится она вокруг. Касается моих напряженных плеч руками, заботливо стягивает с меня куртку и аккуратно вешает ее на крючок. — Спрашиваешь ещё! Ужинать будешь?
— Не-а, я только со свадьбы.
Покачиваясь, я бреду по коридору, как в тумане. В полумраке сбиваю что-то с тумбы, пинаю ногой ботиночки Матвея, сам чуть не врезаюсь в косяк, но вовремя упираюсь кулаком в стену, чтобы сохранить равновесие.
— А-а-а-а, точно, — Алиса идет за мной по пятам, по-хозяйски убирая все, что я роняю. — Ты же говорил. Теперь ясно, где ты так… «накушался».
— Виноват, — обессиленно падаю на диван в гостиной. — Малой спит?
— Давно уже, — усмехается она, глядя на меня сверху вниз и уперев руки в бока. — Ты на часы смотрел?
— Не до них было, — горько ухмыляюсь, облокотившись о разведенные бедра и опустив голову. Взглядом цепляюсь за свою грязную обувь и характерные следы на ковре. — Вот черт! Извини, хозяюшка, я тебе тут все засрал.
Выругавшись, наступаю на задник и пытаюсь сбросить туфли, но силы неравные. Меня кренит набок, как пробитое судно. Шумно выдохнув, Алиса опускается на колени у моих ног. Помогает разуться.
— Не представляю, как тебя утром лечить, —
