и можем обойтись без напускного, так? — веду разговор. — Ты мне понравилась, и я тебе тоже.
— Я вдова. Пошел вон…
— Тем более. Никто никому не изменяет, а себя заранее хоронить нельзя…
— Заткнись! — тычет в мою сторону секатором.
— В общем, секс и для здоровья полезен. Факт. Все ученые это подтвердят.
— Ах, для здоровья…
— Да. И тебе он просто необходим, ты кипишь.
— У меня может быть просто ранний климакс, и повышение температуры тела — один из его признаков! — не сдается.
— Если это климакс, то у меня на твой климакс свой кризис среднего возраста найдется. Полечим друг друга!
— Вон! — наступает на меня. — Забирай букет и проваливай… Мужик… С кризисом среднего возраста.
— Уже не мальчишка, но мужик. Неплохо, да? — продолжаю улыбаться.
Тянет…
Уууу, какая она сердитая, взъерошенная и вся такая сбитая с толку, что просто целовать и целовать хочется.
Упираюсь задницей в дверь, она не поддается.
— Мы заперты, — напоминаю Анастасии. — Чем займемся?
— Вот черт… — стонет. — И касса открытой осталась! И телефоны там…. Все там!
Я обвожу взглядом подсобку. Нахожу кое-какой инструмент… Справиться с замком не составит труда.
Ох, женщины! Ничего не понимают, но сразу впадают в панику.
— От одного до десяти, как сильно ты хочешь выйти?
— СТО!
— Поцелуешь, через минуту открою. Или придется звать на помощь долго-долго.
— У меня идея получше. Открывай немедленно, и будет тебе свидание.
Глава 19
Ангелина
С трудом отрываюсь от губ Красавина, когда понимаю, что это уже не поцелуй, но прелюдия к сексу. Когда пальцы запутываются в волосах и невозможно разлепить склеенные намертво рты, и его руки слишком свободно и нагло скользят у меня под одеждой….
И если бы не кислород, который был так необходим для дыхания, и который жизненно необходимо нужно было вдохнуть, то черт знает, как далеко мог зайти этот, отнюдь не безобидный, поцелуй.
Отрываюсь от губ Красавина с тихим выдохом, он с протестующим стоном возвращает меня обратно в объятья.
— Куда?
Я прижимаюсь лбом к его груди, прячу лицо.
Кровь шумит, его сердце безумно громко и жарко колотится. Так, что грудь вибрирует, и по мне тоже расползается трепет его сердцебиения.
Можно ли солгать взволнованным сердцем вот так…
Или это просто физиология?
Мне хочется, чтобы Толя продолжил прикасаться ко мне и никогда, никогда не останавливался.
Не хочется его отпускать, хочется продолжения.
Наконец, избавиться от наваждения, которое преследует меня с тех самых пор, когда мы встретились вновь.
Зачем-то же мы встретились?
Просто чтобы разбежаться?
Расставить все точки над i, пожать друг другу руки, мол, прощены, и просто разойтись в разные стороны?
Или все-таки…
Я даже мысленно целиком не могу оформить то манящее и пугающее, что может скрываться за этим многозначительным, «а что, если…»
— Тебе лучше уйти к себе, а мне — к себе, — тихо говорю я, преодолев порыв желания продолжить начатое.
Толя со мной, по-видимому не согласен, и его несогласие толкается в меня очень крепкой эрекцией. Взволнована ли я? Еще бы…
Нарочно прижимаюсь крепче и трусь снизу-вверх. усилия трение и искры между нами.
Провоцирую, но не иду дальше.
Но…
Пусть Толик докажет, что способен хотя бы раз переступить собственный эгоизм и поступить правильно.
Нам нужно остыть и подумать, прежде чем шагать дальше… в мирное, без подколок, сотрудничество начальника и подчиненной или в любом другом направлении.
— Я, пожалуй, останусь здесь, — наконец, говорит он, усиливая хватку на моей талии.
Кажется, ни за что не отпустит!
Продавит, возьмет желаемое!
Я тоже этого хочу, так какие проблемы, да? Ворваться алчно, бешено, размашистыми толчками довести до экстаза, больше напоминающего смерть…
Взять то, что лежит на поверхности, взять и… ни о чем не сожалеть.
Поддаться соблазну так просто.
Я даже останусь довольна, вне всяких сомнений, но потом точно сожру себя за то, что не остановила его, и буду еще больше ненавидеть его за то, что он даже один-единственный раз не смог сдержать свое слово. Один-единственный, проклятый раз… и снова показал себя балаболом, слово которого ничего не значит!
Не говорю этого вслух, вот еще…
Я многое ему уже сказала и, если он мужчина не глупый, пусть делает выводы.
Не сделает, что ж…
Значит, я была права и нам не по пути.
— А ты иди… Выбирай комнату, — через силу говорит Толик, нехотя разжав пальцы. — Право выбрать спальню предоставляю тебе первой. Я пока здесь… приберу.
Он отходит, чтобы покурить, и у него немного дрожат пальцы, и вид такой, словно ему сейчас бы лучше подышать и под ледяной душ, а не травить себя никотином. Плюс штаны в районе ширинки торчат палаткой…
Красавин отворачивается, больше ничего не добавив. Но напоследок бросает такой красноречивый взгляд, который красочнее любого порно демонстрирует, что если я задержусь, ох, что будет…
Никакие слова и обещания не спасут! Ничего…
Поэтому я тихо ухожу на заплетающихся ногах и хватаюсь за перила лестницы, чтобы не упасть.
Ноги сами меня приводят в одну из комнату.
У памяти тела свои причуды и привычки. Это большая спальня, и в прошлый раз мы остановились именно здесь.
Закрываю за собой дверь и падаю на кровать, благо мягкий и пышный матрас с двумя одеялами баюкает меня в своих объятьях и прижимается к взбудораженной коже, успокаивая.
Сердце бунтует еще долго-долго, требуя подвига… во имя… черт знает чего… Проснувшихся чувств, наверное.
Потом, едва заснув, я тщетно пытаюсь прервать один и тот же сон.
Это жаркое продолжение начавшегося там, внизу, и успокаиваюсь, только сдавшись: сунув руку под трусики и поласкав себя… Яркий взрыв получается слаще и дольше, чем всегда. Почему-то я уверена, что Красавин тоже себя ублажает, думая обо мне, и засыпаю с довольной улыбкой на губах.
Возможно, эта поездка — большой шаг вперед…
Или нет… Потому что на утро мы вернулись в город.
Этим же вечером, все-таки встретившись со своими друзьями, на прогулке, вижу, как Толик, казавшийся таким откровенным, открытым и готовым… не знаю, загладить ошибки прошлого, сидит за столиком открытого кафе… с другой.
Увлеченная беседа, стрельба глазами.
Не вижу ее лица. Лишь со спины отмечаю, как шикарным темным водопадом по ее спине струятся волосы, до самой талии.
Она тянется к Толику, накрывает его руку своей и привстает, прижавшись к его губам.
Оттолкнет, думаю я, вот сейчас он ее оттолкнет.
Толик лишь расслабленно усмехается и откидывается спиной назад, говорит что-то с улыбкой… ей… другой…
И у меня перед глазами темнеет.
— Ангелина, Гель…
