хочет ли она меня сейчас, чувствует ли она эту потребность между нами, как и я.
— Я хочу начать все с чистого листа для тебя и для меня, секс-бомба. С чистого листа. С доверия.
— Даже после всего, что я сделала? — вздохнула она, и я кивнул, мой нос коснулся ее носа, когда я заглянул в ее темные глаза и нашел там правду о ней, которая ждала меня.
— Больше никакой лжи, Аня.
— Больше никакой лжи, — согласилась она, прежде чем наклонить подбородок и встретиться с моим ртом.
Я застонал, когда мои губы начали двигаться навстречу ее губам, ее язык поднялся и прижался к моему, наш темп был неторопливым, а намерения ясными. Это было настоящим извинением между нами, настоящим концом нашей вражды, и, целуя ее, я чувствовал, что часть меня просто встала на свое место.
Я провел пальцами по ее шее, продолжая целовать ее, нашел пуговицу, застегнутую у горла, и осторожно расстегнул ее, а затем опустил пальцы к следующей.
Аня тихо застонала мне в рот, ее пальцы зарылись в мои волосы, и наш поцелуй стал еще глубже.
Я продолжал расстегивать пуговицы на ее рубашке, теряясь в ее поцелуе, и когда я наконец расстегнул ее, я отступил назад, раздвигая ткань и глядя на ее наготу подо мной.
Мое внимание привлекли раны, которые были зашиты на ее плоти: одна над левой грудью, другая на животе и последняя на бедре.
Ярость, которую я почувствовал при виде этих ран, не была похожа ни на что, что я когда-либо знал. Я хотел выследить животное, которое сделало это с ней, и разорвать его на части, мой он брат или нет.
— Наверное, останутся шрамы, — пробормотала она, казалось, смущаясь, когда пыталась снова прикрыться, и я понял, что она интерпретировала выражение моего лица как отвращение или неприязнь или что-то столь же неточное.
Я поймал ее запястья в свои руки, заставив ее еще раз расстегнуть рубашку, и мягко прижал их к подушке по обе стороны от ее головы.
— У всех воинов есть шрамы, секс-бомба, — грубо сказал я, наклоняясь, чтобы сказать ей на ухо, когда я переместился на колени, поставив одну из своих ног между ее бедер. — В этом есть истинная красота.
Я переместил свой рот к ее шее и нежно поцеловал ее, заставляя ее позвоночник выгибаться под мной от этого простого прикосновения, а мой член вздымался в моих боксерах, и моя постоянная потребность в ней давала о себе знать.
Я переместил рот ниже, проводя линию по ее ключице и вниз, пока не нашел разрез, который изгибался над ее грудью.
Я целовал ее, продолжая держать ее руки прижатыми по обе стороны от себя, чтобы она видела, как сильно я хочу поклоняться ей. Когда я нежно поцеловал рану, Аня вскрикнула от боли, но когда я захватил губами ее сосок и нежно пососал, звук перешел в стон.
Я продолжил спускаться вниз по ее телу, уделяя такое же внимание порезам на животе, сопровождая каждый поцелуй в раны неспешными ласками сосков, заставляя их вздыматься и твердеть, пока она извивалась и стонала для меня.
Когда я добрался до пореза на ее бедре, я ослабил хватку на ее запястьях, развел ее ноги в стороны, чтобы иметь полный обзор ее наготы, и застонал от потребности, впиваясь в нее.
Аня задыхалась, когда я целовал и эту рану, и на этот раз я ответил на боль поцелуем в ее сердцевину, не теряя времени, я провел языком по ее центру и лизнул влагу, которая ждала меня там.
Я сохранял медленный темп, посасывая и облизывая ее, кружа языком и работая им, в то время как ее пальцы перебирали мои волосы, а спина выгнулась дугой на простынях.
Она была божественна на вкус, как мой собственный летний день, и звук ее стонов, произносимых под моим именем, моим настоящим гребаным именем, так возбудил меня, что к тому времени, когда она кончила, мой член пульсировал так сильно, что я был удивлен, что не кончил вместе с ней.
Я процеловал свой путь вверх по ее телу, снимая боксеры, когда я расположился между ее бедер, осторожно, чтобы не надавить на ее травмы.
Мой член уперся во влажность ее тела, и она раскрыла шире свои ноги, покачивая бедрами и подталкивая меня вперед, пока я держал ее в напряжении.
— Пожалуйста, Бэнни, — умоляла она, и этого гребаного имени на ее губах было достаточно, чтобы я убедился, что я принадлежу ей.
Я уступил ее мольбе, медленно погружаясь в нее и чувствуя, как каждый дюйм моего члена глубоко входит в ее скользкое тепло, и стон чистого удовольствия вырвался из моих губ.
— Мой брат обвинил меня в чем-то, когда дело касалось тебя, — пробормотал я, замирая на месте, заполняя ее, растягивая ее, наслаждаясь тем, как она плотно обхватывает меня.
— Что? — задыхалась она, ее руки лежали на моих плечах, а грудь вздымалась от ощущения меня внутри нее.
— Он сказал, что я люблю тебя.
— Сказал? — Ее глаза прыгали между моими, и я не мог сказать, что она думает об этом, но я знал, что это так. Это было правдой, когда он это сказал, и это было еще правдивее сейчас, когда вся ложь была отброшена от нас, и я держал ее в своих объятиях, ее тело слилось с моим.
— Да. Так что, думаю, кое-что он сделал правильно.
Ее губы приоткрылись при этом признании, и я улыбнулся ей, когда в ее глазах появилось выражение паники.
Прежде чем она успела отвлечься от того, что я сказал, с помощью слов, которые я мог видеть на ее губах, я поцеловал ее.
Я прижался бедрами к ее бедрам, погружая свой язык в ее рот, вытаскивая свой член почти полностью из нее, а затем снова вставляя его в нее в ужасающе медленном темпе.
Мы так и двигались вместе, наши рты были сомкнуты, а бедра усердно работали в медленном и пьянящем ритме, который заставлял меня теряться в ней, пока мы не спеша поглощали друг друга.
Я сдерживал себя, трахая ее медленно и глубоко, пока она стонала и хныкала у меня во рту, и когда я наконец почувствовал, что она кончает на мой член, я отстранился, наблюдая за ней, когда ее голова откинулась назад
