одна из самых больших ошибок, которые я совершал тогда, заключалась в том, что я пытался дать Дэнни хоть какое-то подобие власти. Он всегда играл в большое Я. Всегда кричал о том, как он важен, и я не думал, что он когда-либо замечал, что я был тем, кто на самом деле дергал за все ниточки.
— Но он заметил?
— Думаю, да, — сказал я. — И я думаю, ему это не понравилось. Поэтому он и решил меня подставить.
— Как? — Аня потянулась, чтобы провести пальцами по моим, и я поймал ее руку, продолжая держать ее.
— Я до сих пор не знаю, сколько в этом было от него, сколько от невезения или сколько от Свечника, — признался я. — Тогда у меня и Дэнни были свои маленькие группы помощников. У меня был Черч, Фрэнк и Олли. Мы вчетвером были как горох в стручке, закадычные друзья. Мы создали себе репутацию. Люди знали нас как “Незабудки” из-за воспоминаний, которые мы оставляли в их памяти. Мы приняли это название, когда оно прижилось, и все мы сделали татуировки с изображением этого цветка. Единственные чернила, которые у меня были когда-то.
Пальцы Ани перебирали татуировки на моих руках, и она наклонила голову, глядя на другие, которые покрывали мою грудь, руки и шею.
— По крайней мере, у Дэнни был хороший вкус в чернилах, — пробормотала она. — Как бы ты разозлился, если бы это был мусор, как у Черча.
Я рассмеялся, и она усмехнулась, но я также знал, что она вовсе не считает его чернила дерьмом. Я видел, как она вылизывала свой путь по его линиям и кончала на его пальцы, которые были в них одеты. Нет, она не ненавидела его татуировки, она просто хотела изводить его своими насмешками.
— Татуировки были небольшой ценой за то, чтобы очистить мое имя, — пробормотал я, и она снова подняла свои темные глаза на меня.
— А ты очистил? — спросила она, но я вздохнул и покачал головой.
— Я все еще не могу доказать, что он сделал, — сказал я с горечью. — Мы с Черчем потратили каждую свободную минуту, пытаясь это сделать. Черт, Черч провел последние восемь лет, играя с этим ублюдком в семью, пытаясь найти то, что нам было нужно, но я начинаю думать, что он слишком тщательно избавлялся от всего, что могло бы привести его к истине.
— Многие мужчины, которых я знала в Вегасе, отсидели годы в тюрьме, — отметила она. — Их не изгоняли за это. Так что же он сделал, чтобы ты не смог вернуться в свое королевство?
— Мясники почти ничего не знают. Банда, вероятно, приняла бы мое возвращение, хотя из-за Олли была бы враждебность. — Я вздохнул. — Но мне пришлось скрываться не от них. Это была Фирма. Дэнни срезал жир с членов нашей настоящей организации, когда подставлял меня. Наш отец управлял этой империей много лет, прежде чем мы поднялись к власти, и у него был целый ряд людей, которых он знал и с которыми работал много лет в нашей организации. Проблема была в том, что эти люди предпочитали его способ ведения дел. Они много сомневались в нас, все усложняли, сопротивлялись изменениям в динамике власти и, по сути, все усложняли во время нашего подъема. Я справлялся с этим, завоевывал их, доказывал, из чего я сделан, и зарабатывал их поддержку — но Дэнни? Дэнни похож на быка в посудной лавке, который увидел блестящее красное нечто в дальнем ее конце. Он непостоянен и непредсказуем, и, если быть до конца честным, старшее поколение его чертовски ненавидит. Поэтому, когда меня арестовали, он дал показания против них. Всех.
— Он сдал их? — Аня задохнулась, ее глаза расширились от ужаса, и я мрачно кивнул, зная, что она понимает, насколько это серьезно. В наших кругах говорить с полицией было равносильно тому, чтобы добровольно отдать себя на смерть. Несмотря ни на что. Никто не говорил с копами. Кроме Дэнни. Я знал это. Я, блядь, знал это. Но я не мог этого доказать. — Как, черт возьми, он еще жив? — спросила она, а я просто наклонил голову, ожидая, пока она соберет все воедино. — Он заставил всех думать, что это сделал ты? — вздохнула она.
— Да, — выдавил я из себя. — После моего ареста, пока шел суд, один за другим все двенадцать старейших членов Фирмы были устроены облавы и обвинены во всех видах преступлений, которые они совершили за эти годы. А потом начались шепотки, которые пронизывали Фирму от уха к уху, что Бэнни Батчер продал их всех, чтобы получить более короткий срок.
— Нет, — Аня в ужасе прижала пальцы к губам, а я ободряюще сжал ее другую руку. — Но Дэнни теперь на свободе. Что, если он расскажет? Что с тобой будет, если люди, которые верят, что это сделал ты, узнают, что ты вернулся сюда?
— Честно? Я понятия не имею. Но я не думаю, что он расскажет.
— Почему нет? — надавила она, страх, который она явно испытывала по этому поводу, согрел что-то внутри меня, когда я пожал плечами.
— Он любит меня. Несмотря на все его недостатки и все, что он сделал, я знаю, это может быть трудно понять, но это правда. У Дэнни в голове сплошная дурь, но его любовь ко мне никогда не ослабевала. Он не хочет моей смерти.
Аня выглядела так, будто собиралась возразить, но потом нахмурилась и медленно кивнула.
— Когда он напал на меня, он все время говорил, что я ему мешаю, встала между ним и кем-то. Я думала, это было из-за Фрэнка, но...
При мысли о том, что он может причинить ей боль из-за меня, в моем горле раздался рык, и я запустил пальцы в ее волосы, схватил ее за лицо и притянул к себе.
— Он больше никогда не тронет тебя, — поклялся я.
Аня медленно кивнула, ее губы встретились с моими, и я застонал от желания притянуть ее к себе и снова потерять себя в ней, но я знал, что она должна услышать все это, поэтому мне удалось найти способ отстраниться.
— Дэнни всегда ненавидел, когда у меня были другие люди, о которых я заботился. Он прогонял
