— с меня одежду. Спешка, дыхание, касания.
— После того, как я овладею тобой, мы поговорим. Между нами больше не будет секретов. Da?
— Da, — отвечает она, сжимая мой член обеими ладонями.
Я опускаюсь на колени, впиваюсь губами в её сладость. Её стоны — музыка для моих ушей. Когда она готова, я ложусь на пол, помогаю ей устроиться сверху. Она медленно скользит на мой член, и я вжимаю её в себя, держа за бёдра. Она наклоняется, прижимаясь ко мне.
— Лицом ко мне, krasota. Я дам то, что тебе нужно.
Я двигаюсь снизу, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Она впивается зубами в мою грудь, оставляя след — метку. Я отвечаю, вбиваясь в неё сильнее, быстрее.
— Моя, — рычу я.
— Твоя, — шепчет она, и её тело содрогается в оргазме.
— Я люблю тебя, — выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Её экстаз подталкивает меня за грань, и я отдаю ей всё.
Мы замираем так, не двигаясь. Я целую её плечи, шею, губы. Она не уходит. Мы — единое целое.
— Когда я была зла, — вдруг говорит она, глядя мне в глаза, — я сказала, что ты собираешься жениться. А ты ответил «да». Почему?
Я улыбаюсь и нежно целую её.
— Потому что ты — моя невеста, krasota.
— О, — только и говорит она, прижимаясь ко мне и тихо мурлыча от счастья.
Глава 19
Пампкин
Я тихо стону, и Миллер мягко прикрывает мне рот ладонью, не давая звуку вырваться наружу. Его прикосновения к моим чувствительным соскам остались в прошлом, но теперь, когда его рука закрывает мой рот, во мне просыпается озорной страх быть застигнутыми. Я лежу в своей детской кровати, а за моей спиной — большой русский, совершающий со мной греховные, запретные вещи.
Наши тела переплетены, он проникает в меня глубоко и уверенно. Его пальцы играют с моим клитором, и я всеми силами стараюсь сдержать надвигающийся оргазм, но тщетно. Я ощущаю, как мой центр сжимается, окутывая его, и в следующий миг его горячая плоть взрывается внутри меня. Мы достигаем вершины одновременно, и это чувство — больше, чем просто физическое удовольствие.
Я больше не сомневаюсь в Миллере. Его забота, его искренность — это истина, которую я не осмелюсь больше ставить под сомнение. В следующий раз я не буду терзаться сомнениями, а просто подойду к нему и спрошу. Он всегда честен со мной.
— Ты — ведьма, krasota. Когда твоя сладкая щелочка сжимается вокруг меня, я теряю разум, — шепчет он, целуя мою шею. Его рука отрывается от моего лица, и я разворачиваюсь к нему лицом.
— Я хочу просыпаться так каждое утро... до конца своей жизни.
— И будешь, — отвечает он с уверенностью, и в этих словах звучит обещание.
Он ещё немного играет с моими волосами, прежде чем встать. На миг я думаю, что он собирается одеться, но вместо этого он опускается на колени у края кровати, раздвигая мои ноги.
— Я ведь собирался разбудить тебя вот так... но не удержался, — произносит он, и прежде чем я успеваю что-либо сказать, его губы накрывают меня. Два его пальца проникают внутрь, вызывая во мне волну напряжения. Он словно хочет, чтобы каждая капля его любви осталась внутри. От одной этой мысли и от ритма его языка я снова достигаю пика. На этот раз я сама прикрываю рот рукой, сдерживая крик. Это быстро, ярко и... совершенно.
Он целует внутреннюю сторону моих бёдер, прежде чем подняться — обнажённый, желанный, всё ещё возбуждённый. Я почти жадно тянусь к нему, как вдруг…/
— Что ты делаешь? Почему дверь заперта?! — раздаётся голос за дверью.
Я в панике вскрикиваю и вскочив с кровати, шепчу Миллеру:
— Быстро, одевайся!
Он, ухмыляясь, натягивает боксёры.
— Я одеваюсь! — кричу в ответ, изо всех сил стараясь звучать естественно.
— Серьёзно?.. — недовольно бурчит сестра, снова пробуя дверь.
— В шкаф, — командую я Миллеру, толкая его к гардеробной.
— Прятаться? В шкафу? — смеётся он, но, увидев моё лицо, уступает.
— Ради меня? — умоляю я его, и выражение его лица смягчается.
— Ради тебя, — соглашается он, целует меня в нос и скрывается. Я затягиваю халат и открываю дверь.
— Я сейчас спущусь, — говорю, и она, прищурившись, смотрит на меня:
— Папа его убьёт. В комнате пахнет сексом.
Я хочу осадить её, но вспоминаю, как она застукала своего бывшего с другой. Просто прошу:
— Отвлеки их.
— Хорошо... но ты моешь посуду, — бурчит она и уходит.
Я открываю гардероб.
— И что теперь? — с озорством спрашивает Миллер.
— Вылезай в окно. Как в кино.
Он смеётся, но подчиняется.
— Я должен забрать Фроста. Придётся тащить его за уши.
Он целует меня, и, словно герой из романтической комедии, исчезает за окном.
— Я люблю тебя, — шепчу я вслед, улыбаясь как девочка.
Я закрываю окно, быстро привожу себя в порядок и спускаюсь. Родители, к счастью, ничего не подозревают, а Куки держит наш секрет.
Мы смеёмся, готовим, и утро проносится незаметно. Когда раздаётся звонок, я почти бегу к двери.
Там стоит Фрост — скучающий, как всегда. А рядом — мой мужчина, сияющий улыбкой. Он целует меня, и я понимаю, как сильно скучала.
Отец прочищает горло, и я отстраняюсь.
— Почему бы тебе не предложить Фросту выпить, а мы с Миллером побеседуем на веранде? — говорит он.
— Конечно, — отвечаю спокойно. Я знаю: Миллер за меня, и отец это поймёт.
Я веду Фроста в гостиную.
— Что-нибудь выпить? — спрашиваю.
— Водку.
— Ла-а-адно... Думаю, найдётся.
Я достаю бутылку и прошу Куки отнести. Пусть они встретятся с глазу на глаз. Она понимает мой замысел, но молча соглашается.
Отец с Миллером возвращаются — улыбаются. Я бросаюсь обнимать своего русского. Он целует мою макушку и спрашивает:
— Я чувствую pelmeni?
— Надеюсь, приготовила правильно.
— Ты прекрасна, krasota.
Мы накрываем на стол, и тут входит Фрост. Он не сводит глаз с Куки. Она делает вид, что его не замечает, и, похоже, это действует ему на нервы.
Мы зовём всех к столу. Миллер вдруг встаёт, обходит стол и опускается на одно колено. Я замираю. Глаза наполняются слезами.
— Ты — лучшее, что случилось со мной, Пампкин. Выйдешь за меня?
Я смеюсь сквозь слёзы. Конечно, выйду. Он надевает кольцо, и мы целуемся. День Благодарения стал идеальным.
Позже, наблюдая, как Фрост тайком смотрит на Куки, я думаю — а вдруг и Рождество будет таким же?
Эпилог
Миллер
Шестнадцать лет спустя…
— Перестань подглядывать в окно, — шепчет Пампкин, мягко
