и быстрым шагом пошел к метро. Машину брать нельзя, ее легко отследить. А подземка самый верный способ затеряться в толпе. Тем более, что сейчас самый час пик, люди возвращаются с работы домой. Черт, сегодня он ушел от преследования. Но завтра придется объясняться с мерзким типом, начальником дураков. Которых легко обвел вокруг пальца обычный докторишка из государственного роддома. Сема хмыкнул нервно и ввинтился в колышущуюся людскую массу.
Тимофей Морозов
Она вся горит. И спит, и не спит, в каком-то странном беспамятстве. Губы пересохшие шепчут чужие имена.
— Тим, Настенька, — наконец на меня смотрят мутные больные глаза. В которых даже паники нет. Просто обреченность. Ленкино платье. Которое моя настоящая жена оставила в шкафу, Снегурочке пришлось впору. И теперь я смотрю на пятна, расплывающиеся по цветастой ткани на ее груди, и близок к панике. Странные пятна, желтовато-бурые. — Она плачет, ты не слышишь?
Ни черта я не слышу. Еще бы не видеть и не думать, и вообще бы было шикарно.
— С ней Вовка, — как дурак, хриплю я, глядя, как эта заполошная пытается подняться с дивана.
— Ей надо есть. Ее надо переодеть. Тим, что может сделать крошечный мальчик? Ты же отец, ты должен...
Да ни черта я не должен. Я дотронуться боюсь до крошечной ляльки. Боюсь, что сломаю малышку, настолько она хрупкая. И памперсы я так и не научился менять. Отрываю чертовы липучки, руки крюки. И я абсолютно не уверен, что женщина с такой температурой и не пойми чем, сочащимся из груди, должна кормить малышку без опаски за ее здоровье.
— Лежи, я вызвал врача и позвал тетю Глашу. Это соседка наша. Она справится, уже ушла в магазин за смесью. А я... Просто тебя не могу оставить, понимаешь? — ну да, мне пришлось. Тетя Глаша не стала задавать лишних вопросов, но они будут. И я абсолютно не знаю, что буду ей врать после того, как этот кошмар закончится. Если закончится. — Так что наша... дочь чистенькая, довольная, и в безопасности.
— Спасибо, — не могу отвести глаз от запекшейся корочки на шикарных губах странной женщины. Что-то же ее толкнуло под мои колеса в тот злополучный день, почти голую, в тапках на босу ногу? Она бежала от кого то, или к кому-то? — Ты прекрасный отец, очень заботливый...
— Ты меня не знаешь совсем, — ухмыляюсь я. — Вдруг ошибаешься? Ты об этом не думала?
— Думала, — тихо шепчет Лена-Тамара, не сводя с меня лихорадочного взгляда. — Я тебя не помню. Но точно знаю, что что-то произошло между нами. Ведь так? Я предала тебя? Я была дурной женой? И Вовка... Я и мать была плохая? Так может мне лучше не вспоминать?
Я молчу. Гляжу на женщину, которую не знаю совсем. Которой вру, пусть и во спасение. Я не знаю, что ответить ей. Меня спасает дверной звонок. Слава богу. Срываюсь с места, как страус из мультфильма. “Крылья, ноги. Главное хвост”. Господи, какие глупости лезут в голову.
— Хвост за мной был, Тимофей, — доктор Сема пахнет морозом и проблемами. Но я безумно рад его видеть. Просто до одури. Аж хочу его сграбастать и подкинуть к потолку. — Я оторвался. Но... Найти вас лишь дело времени. Хорошо ребята нормальные попались, ну менты. Не сдали тебя. Ветошью прикинулись. Но, много ли Тимофеев в городе, разъезжающих на желтом минивене?
Доктор по-хозяйски идет в ванную. Я семеню за ним, борясь с желанием взять мужика за шкирку и оттащить в комнату к умирающей наследной принцессе. Какая к черту разница, от чего она умрет. От рук мужа. Или от того, что ее угроблю я к чертям собачьим.
— Сема, давай решать проблемы по мере поступления, — рычу я. То что он говорит — реальность. Но она даже меня сейчас пугает меньше, чем перспектива остаться с двумя детьми на руках, один из которых даже не мой. — Девка вот-вот откинется. Я в истерике, если честно.
— Да нельзя ее было выписывать так быстро, — морщится врач, намыливая руки, трет их до красноты.
— А у тебя был выбор?
— То-то и оно.
Снегурочка не спит. Полусидит на диване. Лицо бледное, покрыто бисеринками пота, хотя в комнате совсем не жарко. Семен не особо церемонясь, дергает ткань платья на ее груди, которая с треском разрывается.
— Ох, — она то ли взвизгивает, то ли всхлипывает. А я как завороженный смотрю на огромную, какую-то неестественную грудь увитую синими венками. Во рту становится сухо, как в пустыне, а в голове... А еще, я хочу убить Сему, за то, что он себе позволил дотронуться до этой дурищи. Странное чувство, если честно.
— Мастит. Хороший такой, негнойный, слава богу, — руки Семена ощупывают полукружья груди Снегурочки, а я слепну от странной злости, рвущей меня изнутри. — Слишком тугой сосок. Лактостаз. Малышка не справлялась с высасыванием молока. Скорее всего вызван стафилококком, но без анализов сказать трудно. Грудное вскармливание прекращаем пока. Девочку будете кормить смесями. Матери постельный режим, полный покой, диета и... Тимофей, там сумка в прихожей. Принеси.
— Это заразно? — боже. Я выгляжу дураком сейчас. “Лена” стонет от боли, а я задаю идиотские вопросы.
— Тебя только это интересует?
— А что, у меня в доме ребенок и младенец. А стафилококк...
— Скорее всего стафилококк от младенца и исходит, — хмыкнул Сема, накинул на грудь женщины покрывало. — Неси сумку, мать твою. Я оставлю антибиотики, будешь колоть по схеме. И массаж... Я покажу, как разминать грудь красотки. Соски будешь ей обрабатывать антисептической мазью. Ты будешь, Тим, она сама не сможет, поверь. Там боль адская. Но она во спасение.
— Шшшшшто? Я? Соски? — я аж присвистываю от обалдения. — Ты мне что предлагаешь?
— Я предлагаю, раз уж начал спасать девочек, так иди до конца. Ты что думал, когда ответственность на себя брал?
— Я безответственный, Сема. Капец какой. Я вообще балбес. Как Шарик из мультика. Ну какие мне соски? Я памперс сменить девочке не могу. Меня тошнит, и вообще... Я очень плохим отцом и Вовке был...
— Ну, значит пора становиться нормальным. Я покажу как разминать и массировать.
— А это... Ну... Может можно как-то... Ну, не мять титьки.
— Можно. Прекращай мять титьки, и начинай массировать грудь, — рявкнул Семен. Ох, как мне сейчас сбежать на работу захотелось. Прямо до зуда в пятках.
— Тим, ох, — застонала Снегурочка, когда я дотронулся до раскаленной ее кожи. Пальцы словно током прошило. Ох. Блин. Она не спит. Она не без сознания. Главное теперь мне не рухнуть в обморок, и не... — У тебя пальцы такие.
— Кхм, —
