class="p1">Невольно вздрагиваю, вспомнив вчерашний взгляд Миграна на мое почти голое тело.
Все-таки решаю использовать резко изменившееся настроение шефа в свою пользу.
Строю кукольные глазки и прошу:
— Не увольняйте меня, пожалуйста. Мне сейчас никак нельзя лишаться работы. А сменами я больше меняться не буду, вот сегодня пришла отработать за вчерашний день. Я, наоборот, хотела вам в ножки кланяться, чтобы вы меня на полную смену взяли, ведь мои десерты хорошо продаются. Я могла бы делать больше, добавить новинки в меню.
— Что вы, Ульяночка. — Он снова широко мне улыбается, хотя с его фонарем под глазом это смотрится немного комично. — Не нужно мне кланяться, я с удовольствием увеличу ваше количество трудовых часов. По поводу нового меню проинформируйте су-шефа, он разберется с нюансами.
Стою, шумно сглатываю и понять не могу. Меня не увольняют!
На этот раз у меня в глазах появляются слезы благодарности.
Слезы, блин! Нет чтобы просто сказать спасибо и уйти. Я слова вымолвить не могу. Чувствую, что если открою рот, то оттуда вырвется всхлип.
— Давайте, давайте, — командует директор. — Успокаивайтесь и идите на свое рабочее место. Пусть страсти немного поулягутся, а потом мы с вами поговорим о по-настоящему важном.
Э-э… Что?
О чем это он собрался со мной потом разговаривать?
Оно бы, конечно, можно было спросить, но… Я слишком рада, что меня прямо сейчас не увольняют, поэтому не хочу рисковать и убегаю переодеваться.
Глава 15. Воры
Мигран
— Поторапливайтесь! — кричу близнецам с первого этажа.
Нетерпеливо прохаживаюсь по гостиной, периодически посматриваю на винтовую лестницу, с которой вот-вот должны спуститься мои отпрыски.
Мы уже вовсю опаздываем в школу, а им хоть бы хны. Хорошо если попадут ко второму уроку.
Смотрю на часы, время неумолимо движется вперед.
Начинаю нервничать еще больше.
Подхожу к лестнице, сжимаю деревянные перила.
Пялюсь наверх.
Снова взываю к их совести:
— Ну где вы там?
Наконец сверху раздаются торопливые шаги.
Близнецы и вправду вскоре спускаются, но в каком виде…
С недоумением оглядываю своих отпрысков, которые напялили на себя по три куртки, заодно держат в руках по увесистому рюкзаку и дорожной сумке. У обоих поклажи примерно одинаковые.
— Что происходит вообще? — Смотрю на них выпученными глазами.
— У нас просто тренировка, — вяло и не очень убедительно отбрехивается Артур. — Надо с собой взять все необходимое. Бать, ты не парься, мы в школу сами доберемся.
Кто бы знал, как я ненавижу это «бать». Верный признак, что чего-то натворили или задумали. Ведь обычно называют меня папа или отец.
— Я же сказал, что отве… — Замираю на полуслове, потому что подмечаю, как из сумки Арама торчит шнур.
Без лишних слов подхожу, чуть ли не силой забираю у сына сумку.
Подношу ее к кофейному столику, ставлю на него и раскрываю.
Обалдеваю от увиденного.
Вперемешку со шмотьем и кроссовками тут лежит куча подзарядок, джойстики от приставки и, собственно, сама приставка, еще ноутбук, планшет.
Вещи собрали, паршивцы!
— Это тебе на тренировку понадобилось? — Смотрю на сына с недоумением. — Или ты технику из дома тыришь, на мои деньги купленную?! Не знал, что ращу вора.
После моих слов Арам стоит красный, как пожарная машина, нервно сглатывает, видимо, выдумывает оправдание.
Я поворачиваюсь к Артуру:
— Что же у тебя в сумке, сын? Вторая приставка? Продать решили, а деньги мамуле своей отнести? Это она вас надоумила родного отца обокрасть?
Вот только если Араму явно стыдно за то, что поймали на горячем, Артур — другого поля ягода. Ему никогда и ни за что не стыдно. Паршивый характерец, мой.
Он сжимает кулаки и шагает ко мне, причем делает это с таким видом, будто собрался помериться силами. Смеет повысить голос:
— Мы ничего не продаем и ничего не крадем! Это наши вещи, и мы их забираем с собой!
— Вещи ваши, вот только я запретил вам брать их к матери, — подмечаю с издевкой. — Они ваши, пока вы живете здесь, со мной. Вы не понимаете культурный русский язык? Объяснить на матерном?
В этот момент мы слышим скрип половицы.
Оборачиваемся, видим в дверном проеме Розу. Она стоит с кухонным полотенцем в руках, нервно его теребит.
Явно пришла сюда на крики.
— Ты из-за этой мразоты и мать, и нас из дома выпираешь ни с чем, а мы хавать это должны, что ли? — визжит Артур.
Роза отшатывается назад, качественно бледнеет, с обидой сжимает губы.
Ей-богу, если бы я ее хоть чуть-чуть любил, наверное мне стало бы ее жаль. Но нет во мне сейчас к ней никаких чувств, кроме злости за то, что не вовремя вышла. И без нее тут хватает раздражителей.
Естественно, я не могу спустить близнецам с рук такое хамское поведение.
— Ты как смеешь так разговаривать? — вопрошаю, глядя Артуру прямо в глаза. — Я твой отец, ты должен проявлять ко мне уважение. А ты скалишься, как маленький неразумный щенок!
— Ты нам другое обещал! — Артур сверлит меня обиженным взглядом. — Что по-другому будет!
— Что же я такого обещал, раз это дает вам право обворовывать собственный дом и бежать отсюда, как крысам? — Смотрю на него в упор.
Сын выдает на-гора:
— Ты сказал, что развлечешься с ней, и только. Пар выпустить! Твои слова были, бать? Ты сказал, что мать не узнает! А оказалось что? Ты ее вместо матери дома поселил, и мы типа должны с ней жить?
О, сколько пафоса в голосе. Сколько праведной обиды.
— Все не так, Артур. — Я скрежещу зубами.
— А как? — Сын складывает руки на груди и пыхтит. — Объясни, потому что я не понимаю, Арам тоже не понимает. Ты мать из дома выгнал! Нашу мать…
М-да, вот каким козлом они меня видят в этой истории. Собственно, я догадывался, что развод с Ульяной они мне так просто не простят. И все-таки как им сказать, что их мать — гулящая дрянь? Как вообще можно сказать такое родным детям? В то же время мне не хочется быть в этой истории крайним, ведь каждый должен получить по заслугам.
Стараюсь объяснить, обходя острые углы:
— Вы еще малы, многого не понимаете. Но когда вы подрастете, я объясню…
— Предатель ты! Что тут непонятного? — упивается своей лживой правотой Артур.
Юношеский максимализм в чистом виде, не разбавленный.
Сто процентов это Ульяна так настроила детей против меня. Как же сильно меня это бесит…
— Это не я — Бармалей в этой истории! — наконец не выдерживаю. — Это ваша мать, она…
— Она на Розу не прыгала, — встревает в
