Я не мешаю.
Мешаешь.
Совсем чуть-чуть. Пальцы скользят выше..
Я замираю, держа в руке недоеденную лепёшку.
Господи... Мне нужно в душ, элементарно почистить зубы, сходить в туалет... Но, рядом с ним, мне словно вообще ничего не нужно. Только чтобы он гладил, трогал, брал меня..
— Продолжай, — шепчет он. — Не обращай на внимания.
Как я могу не обращать внимания, когда его пальцы касаются там, где я уже влажная?
Роняю лепёшку на стол. Хватаюсь за его запястье.
Подожди...Не хочу ждать.
Палец проникает внутрь — медленно, до упора. Я выдыхаю резко, сжимаю его запястье
сильнее.
— Расслабься, — шепчет он, целуя мою шею. — Просто чувствуй.
Второй палец присоединяется. Движутся внутри — неторопливо, глубоко, находят ту точку, от которой ноги подкашиваются.
Откидываюсь на его грудь, голова падает ему на плечо. Дышу тяжело, неровно.
— Вот так, хорошая девочка, — бормочет он, продолжая двигать пальцами.
— Дай мне.
Большой палец находит клитор, начинает кружить. И всё — я уже на грани.
Он вдруг разворачивает меня лицом к себе, усаживает так, чтобы я оседлала его. Расстёгивает джинсы, освобождается. Уже твёрдый, готовый.
— Сама, — говорит он. — Возьми меня сама
Поднимаюсь на коленях, направляю его, медленно опускаюсь. Он входит легко — я мокрая, готовая. Заполняет полностью.
Замираем на мгновение. Смотрим друг другу в глаза. Его руки на моих бёдрах, мои — на его плечах.
— Двигайся, — шепчет он.
Начинаю — медленно, поднимаюсь и опускаюсь. Он помогает, направляет ритм руками.
Это интимнее, чем вчера. Мы смотрим друг другу в глаза, дышим одним воздухом. Каждое движение — не просто секс. Это что-то большее
Моя, — шепчет он, притягивая меня к поцелую. — Только моя.
Твоя, — соглашаюсь я, не в силах спорить.
Ускоряюсь. Он стонет, запрокидывает голову, обнажая шею. Я целую её, кусаю, оставляю след.
Лера, — выдыхает он. — Я не долго... ты слишком...
Давай, шепчу я. — Вместе.
Его рука скользит между нами, пальцы находят нужное место, надавливают. И лечу, кончаю, сжимаясь вокруг него.
Он следом, вжимается глубоко, замирает, стонет мне в шею. Чувствую, как пульсирует
внутри, наполняет.
Обнимаемся крепко, не двигаемся. Дышим тяжело, приходим в себя.
— Завтрак остыл, — бормочу я в его плечо.
Плевать на завтрак.
Сидим так ещё минуту. Потом он мягко поднимает меня, выскальзывает. Я встаю на ноги, ощущая, как его семя стекает по бедру. Неловко.
И мы снова не предохранялись. Снова! Вот чёрт!
— Хочу ещё съездить на плантации, — говорю я, садясь наконец на свой стул. — Погулять.
Может, сфотографировать для отчёта.
Он качает головой.
Сегодня нет. Другие планы.
Какие?
— Хочу показать тебе кое-что. Поедем после того, как поешь нормально.
Ем быстро — лепёшки, сыр, фрукты, запиваю остывшим кофе. Он смотрит, усмехается.
Проголодалась?
Ещё бы. После такого...
Он смеётся — негромко, грудью.
Едем минут двадцать. По грунтовой дороге, петляющей между садами, потом в гору, по узкой тропе. Машина подпрыгивает на ухабах, меня трясёт.
Далеко ещё? Почти приехали.
Впереди показывается дом. Большой. Двухэтажный. Белый камень, деревянные балки,
широкие окна.
Но... странный.
Одна сторона явно новая — свежая штукатурка, блестящие окна, аккуратная крыша. Другая будто после бомбёжки
— осыпавшаяся краска, выбитые стёкла, часть стены разрушена, видны кирпичи, арматура.
Тамерлан паркуется у входа, глушит двигатель
Что это? — спрашиваю я.
Мой дом.
Смотрю на него, потом снова на здание.
Твой? Но почему он такой... наполовину разрушенный?
Долгая история, — он выходит из машины. — Пойдём. Покажу.
Следую за ним. Он открывает дверь — массивную, деревянную, с кованой ручкой. Заходим внутрь.
И это... невероятно.
Внутри совсем не похоже на то, что снаружи. Чисто. Светло. Просторно. Высокие потолки с балками. Большие окна, сквозь которые льётся свет. Паркет на полу светлое дерево, тёплое.
Стены свежевыкрашенные — бежевые, молочные оттенки.
Мебель уже есть — диван большой, мягкий, с десятком подушек. Ковёр персидский, ручной работы. Камин, в котором сложены дрова. Полки с книгами. Картины на стенах — пейзажи, горы, море.
Это... красиво, — выдыхаю я. Рад, что нравится.
Прохожу дальше. Кухня — огромная, современная. Гранитные столешницы, техника из
нержавейки, остров посередине. Окно над раковиной выходит в сад.
— Ты сам всё выбирал?
Да. С сестрой. Она помогала с деталями.
Поднимаемся по лестнице на второй этаж. Коридор, несколько дверей. Открываю первую — спальня. Большая кровать с резным изголовьем. Шкафы. Зеркало в полный рост. Балкон с видом на горы.
— Наша спальня, — говорит Тамерлан за спиной. — После свадьбы.
Оборачиваюсь.
Не думала же ты, что я живу в сторожке?
Честно? Не знала, где ты живёшь.
Здесь. Строю уже два года. Почти закончил. Осталось пару комнат доделать.
Захожу глубже. Открываю дверь, которая, видимо, ведёт в ванную. И да — ванная комната. Огромная. Ванна на ножках, душевая кабина, двойная раковина. Окно с витражом.
Это... это дворец какой-то.
Для тебя только лучшее.
Возвращаюсь в спальню. И вот тут замечаю.
На стене, над комодом — светлое пятно. Прямоугольное. Явно что-то висело. Недавно. Краска вокруг ярче, насыщеннее, а само пятно выцветшее, будто прикрытое от солнца долгое время.
Подхожу ближе. Провожу пальцами по стене. Да, точно. Что-то висело. Картина? Фотография?
— Что здесь было? — спрашиваю, оборачиваясь к Тамерлану.
Он стоит в дверях. Лицо каменеет. Челюсть сжимается.
Ничего важного.
Явно что-то висело. Фотография?
Старая. Убрал. Не важно, — говорит он жёстко. — Прошлое. Забудь.
Хочу спросить ещё, но что-то в его тоне останавливает. Это не просьба. Это приказ. Не лезь.
Отворачиваюсь, смотрю снова на пятно.
Что-то здесь не то. Что-то, о чём он не хочет говорить.
Пойдём вниз, — говорит он, подходя, беря меня за руку. — Покажу остальное.
Мы спускаемся. Он показывает остальные комнаты — гостевую, кабинет, ещё одну ванную. Всё красиво. Со вкусом. Дорого.
Но в одном крыле дома — хаос. Разруха. Стены голые, кирпичи видны. Потолок частично обвалился, лежат балки. Пыль, строительный мусор. Инструменты в углу лопаты, МОЛОТКИ, мешки с цементом.
Что здесь случилось? — спрашиваю, оглядывая разруху.
Он смотрит на разрушенную стену долго.
Снёс. Сам. Решил переделать
Зачем?
— Не понравилось, как было. Хочу по-другому.
Странное обьяснение. Кто сносит полдома, потому что "не понравилось"?
Но ведь это... много работы. Можно было просто переделать, не ломая всё. Иногда нужно снести до основания, чтобы построить заново, — говорит он, и в голосе что-то
тёмное. — Правильно.
Смотрю на его напряжённые плечи, сжатые кулаки. Что-то здесь явно не так. Что-то
болезненное.
Но я не спрашиваю. Чувствую — не надо. Не сейчас.
— Пойдём, — говорит он, разворачиваясь. — Покажу сад.
Выходим через заднюю дверь. И здесь — рай. Огромный участок. Ухоженный сад. Яблони, груши, персики. Розовые
