кусты. Беседка с виноградными лозами. Качели. Дорожки из камня.
Сам всё сажал?
С отцом. Братьями.
Подхожу к качелям, сажусь. Отталкиваюсь ногами, начинаю раскачиваться. Ветер треплет волосы, солнце греет лицо.
Тамерлан подходит сзади, останавливает качели, обнимает меня за плечи.
Нравится?
Очень. Здесь красиво.
Наш дом, — шепчет он мне в ухо. Скоро. После свадьбы будем жить здесь. Растить
детей. Старость встретим вместе.
Прислоняюсь к нему, закрываю глаза..
Мне не верится, что это всё возможно. Реалист и прагматик во мне — не верит.
Глава 10
Следующие два дня проходят в странной, обманчивой идиллии.
Утром просыпаюсь в его обьятиях — в сторожке, куда мы возвращаемся каждый вечер "по традиции". Завтракаем в доме с семьёй. Патимат кормит до отвала, Абдул читает газету, изредка вставляя комментарии о политике или погоде. Тамерлан сидит рядом, его рука лежит на спинке моего стула — постоянное напоминание о присутствии.
Днём я работаю. Устраиваюсь в гостиной с ноутбуком, разбираю письма, готовлю заключения по новому контракту, который прислал директор. Wi-Fi здесь неплохой, связь стабильная. Москва кажется другой планетой — далёкой, нереальной.
Тамерлан занимается своими делами — ездит на плантации, встречается с рабочими, что-то обсуждает с Магомедом по телефону. Но каждый час заглядывает — приносит чай, фрукты, целует в макушку, спрашивает: "Всё нормально?"
Вечерами мы вместе. Ужинаем с семьёй, потом он уводит меня в сторожку. Разговариваем, целуемся, занимаемся любовью. Засыпаем в обнимку.
Идиллия. Почти.
Если не считать мелочей.
Как он хмурится, когда я слишком долго разговариваю по телефону с Кристиной. Как напрягается, когда Магомед задерживается у меня в гостиной, обсуждая детали контракта. Как его рука сжимает мою талию сильнее, когда мимо проходит кто-то из мужчин — даже родственники, даже старики.
Но я не придаю значения. Списываю на культуру, темперамент, ревность "от большой любви".
Ошибка.
Этим утром, мы впервые завтракаем с Патимат наедине, без Тамерлана и Абдула.
Она раскладывает яичницу, наливает чай. Абдул уже ушёл по делам. Тамерлан тоже
собирается ехать на плантации, проверить новую партию удобрений.
Вернусь к обеду, — говорит он, целуя меня в висок. — Скучать будешь?
Попробую выжить, — усмехаюсь я.
Он щипает меня за бок, я вскрикиваю, смеюсь. Патимат улыбается, глядя на нас.
Когда дверь за ним закрывается, перевожу взгляд на его мать. Допиваю чай, откусываю лепёшку с сыром. Молчим. Не неловко — просто спокойно.
Потом я вспоминаю.
— Патимат, — начинаю осторожно, — два дня назад мы были в доме Тамерлана. Том, что он строит.
Она поднимает взгляд, кивает.
— Да, хороший дом. Большой. Для большой семьи.
Красивый, — соглашаюсь я.
— Но... там одна часть разрушена. Будто взорвали. Он сказал,
что решил переделать. Но это странно, правда? Зачем ломать полдома?
Патимат замирает. Руки застывают над тарелкой. Взгляд отводит — быстро, резко, будто я спросила что-то запретное.
Тамерлан... он так решил, — говорит она тихо, не глядя на меня. — Мужчина сам знает, что
делать со своим домом.
— Но почему? Что там было?
— Не моё дело, — она встаёт резко, начинает собирать посуду, хотя мы ещё не доели. — И не твоё. Тамерлан расскажет, если захочет. Не лезь, дочка. Прошлое оно прошлое. Зачем ворошить?
Тон финальный. Разговор закрыт.
Я сижу, смотрю на её спину, пока она моет посуду у раковины. Плечи напряжены, движения резкие.
Да что не так с этим чёртовым домом?
* * *
К вечеру приходит приглашение.
Зарема — старшая сестра Тамерлана — приезжает сама. Высокая, статная женщина лет
сорока, с властным лицом и добрыми глазами. В чёрном платье, платок повязан по-особенному признак замужней женщины.
Валерия! — она обнимает меня, целует в обе щеки. — Наконец-то встретились! Тамерлан
столько о тебе рассказывал!
— Правда? — удивляюсь я. — Что именно?
Что ты самая красивая, умная и упрямая женщина, которую он встречал, — смеётся она.
И что собирается на тебе жениться, несмотря ни на что.
Краснею. Она замечает, смеётся ещё громче.
— Не смущайся. У нас так принято — мужчины влюбляются быстро и сильно. Как мой брат в тебя.
Я... мы ещё не решили...
Решили, обрывает она уверенно. — Он решил. А ты просто пока не поняла. Ладно, не об этом. Приглашаю вас на юбилей моего мужа — Ибрагима. Сорок лет ему исполняется. Большой праздник, весь аул придёт. Завтра вечером. Придёте?
— Я... не знаю, у меня нет подходящей одежды...
Есть! она машет рукой.
— Любое платье подойдёт. Главное — с душой прийти
Договорились?
Не успеваю возразить — Тамерлан входит, видит сестру, обнимает её.
Зарема. Что ты здесь делаешь? Приглашаю вас на юбилей Ибрагима. Валерия уже согласилась.
Он смотрит на меня вопросительно.
— Правда?
Киваю.
— Хорошо, — говорит он.
— Придём.
Когда Зарема уезжает, Тамерлан тискает меня в холле родительского дома. И мы целуемся как мышки, чтобы не быть услышанными.
Потом уходим в старожку, а там... Огромный букет красных роз в вазе. Для меня.
А ещё у нас безудержный секс прямо на столе, рядом с этой вазой. И в кровати. И у окна...
Засыпаю в объятьях Тамерлана, под его воркования на родном языке. Я не знаю, что это значит, а спросить нет сил.
Но звучит красиво. Словно о любви.
Следующий день проходит в нервном ожидании. Я не знаю, чего жду — то ли праздника, то ли чего-то другого. Внутри смутная тревога, которую не могу объяснить.
К вечеру иду переодеваться. Роюсь в чемодане. Выбор небольшой — брюки, джинсы, пара блузок, одно платье. Голубое, до колена, с рукавами до локтя, приталенное. По московским меркам — скромное. Здесь... не знаю..
Надеваю. Смотрю в зеркало. Платье подчёркивает фигуру талию, бёдра, грудь. He вызывающе, но заметно. Распускаю волосы, крашу губы светлой помадой. Туфли на невысоком каблуке.
Спускаюсь. Тамерлан ждёт внизу, в чёрной рубашке и брюках. Видит меня, останавливается.
Взгляд скользит вниз, задерживается на ногах, возвращается к лицу.
Хмурится.
Это ты наденешь?
Да. Что не так?
Слишком... облегающее.
Это обычное платье!
Для Москвы может. Здесь оно слишком откровенное.
Упираю руки в бока.
— Тамерлан, у меня нет другого праздничного платья. Это единственное.
Я уж не говорю, что оно вообще не праздничное.
Он смотрит долго. Челюсть сжимается, разжимается.
Переоденься. Надень что-то... скромнее.
У меня нет ничего скромнее! Только джинсы и блузки, но это же не для праздника!
Он скрипит зубами, но кивает.
Ладно. Но не отходи от меня. Ни на шаг. Понятно?
Не поняла сейчас... Ты мне указываешь? — в голове буквально вспыхивают красные флаги.
Нет, — он медленно качает головой, взгляд остаётся властный. Правда тон меняется,
