меня скоро состоится интервью с Есенией Колчак. Знаете такую?
— Да, знаю, — киваю. — Эту скандальную диву-интервьюера знает каждый в стране!
— Она обожает скандальные темы, разоблачения. Хасанов у неё на карандаше давно. Я дам интервью, это будет в прямой трансляции, и вам тоже предоставят слово. Разрыв обеспечен! Репутация, бизнес… всё рухнет.
— Рухнет ли его бизнес? — спрашиваю с сомнением.
— Дорогая Олеся, мы живем в век информации. Похороны бизнеса начинаются с похорон репутации его владельца, а дальше, как домино — падает одна костяшка за другой.
— Вот как…
— Да. А я помогу вам с братом.
Сердце забилось надеждой, я едва не выкрикнула: «Согласна!»
Мамедов продолжает.
— И вы получите миллион. Или больше. На новый домик в деревне хватит.
— Не хватит, — автоматически поправила я.
— Три? Пять? Скажите, сколько. Я обеспечу! Хватит и на домик, и на нормальную жизнь. Без шантажа и страха.
Я сижу и не могу пошевелиться.
В голове крутится:
«Миллионы… брат… домик…»
Но что-то внутри шепчет:
«Это неправильно. Хасанов не такой… или такой?»
И как-то подозрительно легко Мамедов сулит миллионы, неужели у него денег — куры не клюют?
Я смотрю на чашку с кофе, который уже остыл.
Я сделала один глоток и, честно, мне этот латте с трюфелем совсем не понравился… Какой-то вонючий, вкус странный! Не гурман я, мне бы чая… с блинами! А не этот круассан с кофе, который пахнет, как грязные и потные мужские носки!
Сердце разрывается.
Я всегда верила в людей. В добро. Но сейчас всё так запутано.
— Мне нужно подумать, — шепчу я наконец. Голос дрожит. — Я не могу вот так сразу ответить. Простите.
Я встаю резко, стул скрипит. Руслан кивает, улыбается понимающе:
— Конечно, Олеся. Подумайте. Вызвать вам такси?
— Нет, я лучше пешком. Когда пешком, думается хорошо!
— И то правда, полюбуетесь столицей. Я буду ждать вашего звонка. Вот моя визитка.
Я беру визитку дрожащими пальцами и почти выбегаю из кафе. На улице воздух кажется свежее, хотя столица всё такая же шумная
«Что же делать? — думаю я. — Если Хасанов правда такой… Да, он такой! Он меня вынуждал, заставлял! Почему я сомневаюсь? Я должна согласиться! Я должна…»
Телефон в сумке оживает: достаю, на нем почти пустая батарея. Опять разрядился, совсем не держит заряд. Я ныряю в сумку за накопителем и вдруг понимаю, что его нет. Сумка! Я впопыхах взяла сумку с кресла и, помню, мелькнул ярко-оранжевый провод, как на моем накопителе!
Вот растяпа… У меня переносной аккумулятор выпал, а я и не заметила.
Я разворачиваюсь и почти бегом возвращаюсь.
До кафе минут десять пешком… Я просто хочу взять своё и уйти.
И вдруг слышу его голос.
За углом здания. Мамедов!
Он стоит спиной ко мне, говорит по телефону, курит.
— Дело почти в шляпе. Представь, судьба сама подкидывает возможность разделаться с Хасановым. Я думал, разыграть карту с толстухой позднее, но наткнулся на неё возле офиса Хасанова. Вид у неё был, как у побитой собаки. То есть, свиньи! — смеется своей шутке. — И я решил не откладывать на потом… Взять её тёпленькой! Толстуха тупая как валенок, поверила! Сказал ей про деньги, у неё слюни до колен повисли.
В его голосе — такая гадкая ухмылка, какой я никогда не слышала
Слова обрушились на меня, как ледяной душ. Я замираю.
Руки леденеют.
«Толстуха…»
Это он обо мне? Я? Поверила? Всё это — игра? Миллион, судьба, «Хасанов лишил» — всё подстроено?
Где правда, а где ложь?
Кому из них верить?
Может быть, никому!
У них — разборки богатеев, а я попала просто случайно, как пылинка, на жернова. Они и не заметят, если раздавят…
Стою и не могу дышать. Сердце разбивается на мелкие кусочки. Мне уже плевать накопитель, я ухожу, пока Мамедов меня не заметил. Ноги несут меня вперёд, а в голове крутится только одно:
«Что же я наделала… Кому теперь верить?»
Боже, как сложно!
Глава 18
Хасанов
Стеклянные стены, вид на столицу — весь город у моих ног, как всегда. Я в кабинете, передо мной — планшет.
На экране свежие отчёты по одной из отраслей, по мясному бизнесу. Убытки множатся. Мамедов продолжает давить, сукин сын. Я только что отдал приказ: удвоить рекламу, запустить новый ролик с независимыми экспертами и надавить на поставщиков, чтобы не дёргались. Всё под контролем.
Я справлюсь: тупые сплетни и подставы не должны рушить то, что я строил годами. И пусть мясной бизнес — лишь одна из отраслей, но суки покусились на святое!
Дверь кабинета распахивается без стука. Врывается старший охранник, лицо красное, форма чуть съехала. За его спиной — Али, мой водитель. Молчит, но смотрит на меня так, будто знает что-то, больше, чем мне сейчас доложат.
— Господин Хасанов, — выпаливает охранник, пытаясь отдышаться. — Ваша машина. Испорчена. Мы её задержали… она требует вас.
— Кого задержали? Машину?
— Нет, девушку! Девушка испортила вам машину!
Я медленно поднимаю взгляд. Машина? Мой чёрный Maybach, который стоит прямо у входа? Испорчена? В голове сразу вспыхивает картинка: разбитое стекло, царапины, может, даже кровь.
Мамедов дошёл до этого?
Подослал кого-то?! Может, экоактивистов или агрессивных веганов? У этих вообще с головой проблемы…
— Кто? — рычу я, вставая.
Али делает шаг вперёд, смотрит мне прямо в глаза, будто напоминает.
— Олеся, — говорит он тихо, но чётко. — Это была она. Олеся из села Торышкино, — уточняет он.
Проклятье.
Имя бьёт, как удар под дых. Я не хотел думать о ней. Ни вчера, ни сегодня утром.
Ни все эти дни!
Деревенская девчонка, которая отравила мне мысли. Я приказал себе забыть. Эмоции — это слабость. Для кретинов. Мне просто нужно развлечься, а эту — выкинуть из головы.
Но сначала — бизнес.
Бизнес — всегда важнее!
И одержать верх над Мамедовым, конечно.
Но, проклятье!
Олеся…
Здесь. В моём городе. У моей машины.
Зачем она здесь?
Я сжимаю челюсти так, что зубы скрипят. Охранник продолжает:
— Она подбежала к машине и ударила по ней, фары разбила, нацарапала… Много не успела, только большую букву «Х..» Задержали. Говорит, есть что-то важное. Очень просит вас.
Али снова зыркает на меня. Этот взгляд я знаю. Он видел меня в деревне. Знает больше, чем должен.
Я справлюсь. Я скала. Никак не отреагирую. Ни один мускул на лице не дрогнет. Я миллиардер, а не мальчишка, которого можно вывести из себя какой-то девчонкой из села!
— Приведите, — говорю я спокойно, но внутри всё кипит. — И быстро.
Что она
