разберет? А вот Алису я научу, что выбирать мужчину надо по его отношению к окружающим. Первые звоночки были давно, но Адель все время отнекивалась и говорила, что к ней он относится просто прекрасно. Хотя сам по себе грубоватый. Прошло время — и он стал относиться к ней, как ко всем. Высокомерно, по-свински и… в общем, печально это все, девочки. Она сама виновата..
Что-то в этом всем и меня задевает.
Возможно, навешивание вины?
— Ты сама говоришь, что он к ней прекрасно относился… — напоминаю. — Так в чем же вина Адель?
— Не виновата, — Тая смягчается и даже смущается. — Я неправильно выразилась, девочки. Просто я считаю, что человека видно сразу. По тому, как он относится к другим.
— Например? Что ты имеешь в виду? — усмехаюсь.
Это обвинение застает меня врасплох.
Я ведь тоже ошиблась…
По-крупному.
Не хочется, чтобы и меня так обсуждали.
— Отношение ко всем. К прохожим, к родным, к бездомным животным, в конце концов. Да элементарно — притормаживает ли парень, чтобы не окатить лужей прохожих на светофоре? Не ссорится ли с кассиршей в супермаркете? Оставляет ли чаевые официанту? У нас с Ваней были разные периоды в отношениях, но то, что он прекрасный человек, я никогда не сомневалась.
— Это ведь воспитание… А чаевые — финансы. — злюсь.
— Ну не скажи. Есть принципиальные. Те, у кого денег хоть одним местом ешь, а чаевые зажимают. За сто рублей удавятся. — Мия с подругой соглашается.
Парни возвращаются в беседку и наш разговор остается оборванным. Я гоняю эти жалкие обрывки в голове, снова надумывая и осознавая свою вину.
Натан и правда всегда мнил о себе слишком много. Сначала мне даже казалось это оправданным. Ведь он такой талантливый врач. Потом забавным. Сейчас — чем-то мерзким и злым.
Вкусно поужинав, я продолжаю слушать болтовню и пытаюсь не обращать внимания на скользящий по мне мужской взгляд. Он сопровождает каждое движение. То, как я кладу вилку на тарелку. Как заправляю за ухо непослушную прядь. Как поглаживаю от неуверенности шею и касаюсь лица.
В какой-то момент я останавливаю все это.
Тем, что опускаю руки на колени и не шевелюсь больше.
— Чем займемся? Может, фильм посмотрим? — спрашивает Мия у мужа.
Мир откидывается на подушку и тянет жену за собой. Уложив ее рядом, блаженно улыбается:
— Предлагаю полежать. На хрен фильмы.
— Можем включить фигурное катание. А Кость? — посмеивается Ваня. — Хочешь?
Громов никак не реагирует.
Коротко взглянув на меня, он смотрит на часы и обращается ко всем:
— Я в город вернусь. Хочу завтра с утра потренироваться в зале и успеть в офис.
— Ну пиздец, отдохнули… В офис? В выходной? Тебя отец покусал?
— Не смешно, — Костя отвечает своему брату и снова смотрит на меня.
Я воспринимаю этот выразительный взгляд как приглашение, поэтому тоже робко поднимаюсь.
— Можно, я уеду с тобой, Костя?
— Ну Соня… — девчонки в голос останавливают. — Ты то почему?
— Завтра бабушка сдает важные анализы. Хочу ее проконтролировать. Да и подготовиться к рабочей неделе…
— Там у бабушки что-то серьезное? — Ваня отвлекается от разглядывания лица Таи.
— Честно — пока не знаю.
Брат кивает и обращается к другу:
— Кос, подкинешь мою сестренку до Шацких?
Я шумно вздыхаю.
Ей-богу, как с пятилетней.
— Без проблем.
— Только проконтролируй, чтобы она зашла на территорию. Там в поселке вечно бездомные собаки шарахаются.
— Конечно. Проконтролирую.
Я быстро прощаюсь, поднимаюсь наверх и скидываю в так и не разобранную сумку свою одежду.
— Готова? — спрашивает уже переодетый в джинсы и черную футболку-поло Костя и забирает мои вещи.
— Кажется, да.
Мои ладони встречаются в переднем кармане легкомысленной, розовой толстовки, пока мы идем к машине, легкомысленной, которую точно не назовешь.
Я забираюсь в холодный салон и вдыхаю аромат натуральной кожи, мужского парфюма. Это все страшно волнует.
— Не замерзла? — прежде чем машина трогается с места, он бросает взгляд на полоску кожи между толстовкой и поясом велюровых брюк.
— Нет.
— Хочешь включить музыку?
— Нет.
Громов никак не реагирует.
Без сожаления провожаю последние очертания дома у озера и смотрю только вперед. Под кожей расползается жидкая ртуть. От ощущений, напряжения и витающих в салоне флюидов.
Я приколачиваю взгляд к окну.
Я выстраиваю между нами невидимую стену.
Я стараюсь не дышать им.
Блокирую воздух. Фильтрую его. Прикрываю глаза.
Но все тщетно…
Ртути становится все больше.
Когда машина разворачивается и заезжает к той самой остановке, где мы были утром, довожу себя до того, что боюсь пошевелиться.
Двигатель глохнет.
Я слышу звук отъезжающего кресла, отстегивающегося ремня. Еще один.
Чувствую, как мою шею обхватывает горячая ладонь, и разворачиваюсь, пытаясь хоть немного вдохнуть до поцелуя, но он стремительно обрушивается на мои губы вместе с той стеной, которую я возводила.
Сердце замирает и выталкивает ртуть, которая теперь растекается и по венам тоже.
Я обхватываю мужественное лицо и доверчиво к нему прижимаюсь, сначала позволяя завладеть ртом, а затем и своим телом.
Не обрывая жадный поцелуй, Костя уверенно тянет меня на себя. Я чисто механически разворачиваюсь, перекидываю ногу и льну к твердой груди.
Тишина вокруг и освещаемая фарами пустынная трасса только усиливают ощущения.
— Ты намеренно весь день с ума меня сводишь, док? — хрипит он. — Это такая пытка?
— Не понимаю, о чем ты? — шепчу взволнованно.
— Все эти твои взгляды, сексуальные поглаживания. Я час отмокал в холодном бассейне… — обхватывает мои ягодицы и съезжает чуть ниже, давая понять, в чем причина его любви к закаливанию.
— И?
— И ни хрена. Весь день со стояком хожу. Как пацан пятнадцатилетний.
Я сжимаю коленями мужские бедра и охотно верю, потому что чувствую всю силу и твердость его желания между ног.
— Мне очень жаль… — игриво веду ладонями от крепких запястий до плеч.
— Тебе? Жаль?
Громов усмехается, обхватывает мои пальцы и прижимает их к своему рту.
Трудно дышит и бьется затылком о подголовник.
— Не хочу тебя обманывать, док. Сейчас не самое время, чтобы заводить новые отношения.
— Даже не женишься на мне, Костя?
Он реагирует на мою шутку шлепком. Раскрытая ладонь опускается на мою ягодицу и обжигает.
Я вздрагиваю от предвкушения.
— Это ведь хорошо, — отвечаю уже серьезно. Отлаживаю колючий подбородок и смотрю в темные глаза. — Я как раз в ближайшие два года совершенно не планирую новые отношения…
Мы тянемся друг к другу, еще раз целуемся.
Коротко, рвано, сталкиваясь зубами.
Забирая дыхание друг друга.
— Так тебя согреть?
— Согрей меня, док. — Он тянется к ремню и ослабляет его.
С улыбкой отклоняюсь и, обхватив край толстовки, снимаю ее через голову.
