немым вопросом повисает в воздухе.
В смысле мою кандидатуру?
Это шутка?
— Разве я говорила, что хочу снова выйти на работу? — мой голос звучит резче, чем нужно. Однако он не отображает и десятой части того, какой Армагеддон поднимается внутри.
От скандала удерживает лишь тёмный взгляд, что спокойно наблюдают со стороны. Ругаться на людях — себя не уважать. А моя репутация и без того хромает.
— Брось, Диана, — жестко осаждает Сергей. — Может хватит уже рефлексировать о случившемся? Тебе давно пора вернуться к работе и выбросить из головы всё ненужное.
— Если ты забыл, я психотерапевт, который угробил пациента, — впервые за полгода произношу это вслух.
И знаете что? Вы когда-нибудь стояли абсолютно голой посреди многолюдной улицы? Нет? Ну вот, примерно, так я себя и ощущаю. Полностью обнаженной и уязвимой. В разы хуже, чем с задранной юбкой. Руки леденеют. И я прячу их под столом, чтобы как-то скрыть дрожь.
Признаваться в том, чего не совершал, оказывается сложно. И я будто невиновный заключенный, которого все равно приговорили к смертной казни, задираю подбородок и с вызовом смотрю на свой суд присяжных.
— Думаете мне стоит у вас работать?
Глава 2
Мой вопрос риторический и я не жду на него ответа. Я больше не планирую возвращаться в профессию. Тем более в детской спортивной школе. В особенности, когда ее руководитель видел, то, что не должен был видеть.
Именно поэтому я позволяю себе выскочить из здания «ИнтерСтрой» не прощаясь. Буквально пулей несусь к парковке.
На глазах появляются первые неконтролируемые слезы, и я хочу успеть до начала истерики спрятаться в машине.
Утром прошел ливень, оставив после себя многочисленные лужи, но я даже не пытаюсь их как-то миновать. Лечу напропалую, словно на ногах у меня резиновые сапоги, а не дорогущие туфли, что только неделю назад прилетели ко мне из Милана.
Не в деньгах счастье, да? Но всё же грустить с ними чуточку приятнее.
Когда-то я ходила в школу в вещах, которые отдавала нам соседка. А теперь щелкаю брелком беленького Ренж Ровера, думая, что та жизнь была вовсе не про меня.
В просторном салоне приятно пахнет ванилью, но мне почему-то нечем дышать.
Открываю окно и трясу головой, стараясь хоть немного продержаться.
Еще лет десять назад я бы и не поверила, что у меня будет своё авто стоимостью пятнадцать миллионов. С кожаными креслами и огромным экраном вместо приборной панели.
Это подарок Сергея на пятую годовщину свадьбы. Помню, как в шутку сказала, что такая машина сделала бы меня счастливее, и буквально через пару дней под окнами дома меня ждал сюрприз. Новенький белоснежный Ровер с красным бантом на капоте. Мечта любой девушки. И моя, конечно же, тоже.
Жаль, я не знала, что мечтать нужно правильно. Ведь вскоре вместо того, чтобы наслаждаться ездой в роскошном автомобиле под любимую музыку, я буду прятаться в нем от посторонних глаз и рыдать.
— Сейчас можно, — разрешаю себе. — Сейчас никто не видит. И не скажет, что психотерапевт-самозванец довела до самоубийства молодую девушку.
Не просто девушку, а младшую дочь депутата Юдина. И любящий отец решит во что бы то ни стало сделать крайней именно меня. Человека, который видел Мирославу дважды в жизни.
Да, мы успели провести всего два сеанса и на третий она не явилась. Ее нашли выпавшей из окна, а меня обвинили в случившемся.
Юдин заказывал статьи, выступал на телевидении и давал выдуманные комментарии. Делал все, лишь бы скрыть факт, что его обожаемая малышка уже давно выросла, связалась не с той компанией и стала употреблять запрещенные вещества.
Просто, чтобы вы знали, таким людям не портят биографию. Портят жизнь других. Тех, кого не жалко.
Два месяца меня вызывали на допросы и запугивали. Два месяца я не выходила из дома без охраны мужа. Два месяца страха и растерянности.
Пока Сергей пытался отвадить от нас журналистов и привлекал лучших адвокатов, чтобы замять шумиху, я вздрагивала на каждый шорох, на каждый телефонный звонок.
Казалось, только ленивый не обсуждал происходящее и не спешил высказаться по этому поводу.
Кто-то в открытую плескались ядом. Кто-то шептался за спиной, стоя в очереди в магазине. Кто-то массово отписывался в соцсетях. Кто-то из коллег давал комментарии, не забыв припомнить какие-то наши старые разногласия. Кто-то перестал общаться, чтобы не попасть под раздачу. Кто-то, потому что верил написанному. Хотя… Еще чуть-чуть, я бы и сама поверила.
Всхлипываю, растирая рукавом солёные дорожки. Слезы душат. Перед глазами пелена, но крупную фигуру в темном, что выходит из стеклянного небоскреба, я все же различаю.
Марат. От его имени словно мороз по коже. Как и от взгляда. Не колючего. Нет. Просто он смотрел так, что хотелось исповедаться. Признаться разом во всех грехах. Даже тех, что раньше не совершала.
Если Сергей действительно планировал устроить меня работать в его спортивную школу, то боюсь, собеседование я завалила.
Плачу и смеюсь одновременно.
Размазываю по лицу тушь, наблюдая, как новый знакомый направляется к своей машине.
Ярко-желтый двухдверный Мерседес выглядит инородно среди черных тонированных внедорожников на парковке. В принципе, как и его хозяин в этом офисном центре.
Я уже и не вспомню, когда видела мужчину, одетого не в деловой костюм. В «ИнтерСтрой» даже охрана носит рубашки и брюки, а у Марата простая черная футболка и такого же цвета штаны с множеством карманов.
Наверное, поэтому я разглядываю нового знакомого, совершенно не замечая, что фигура становится все ближе. И вздрагиваю от настойчивого стука в окно. Марат смотрит на меня сквозь прозрачное стекло. Долго смотрит. Упрямо. Ждёт, пока я открою.
Господи, только зареванную он меня еще не видел. Для полного образа, да?
— Я буду ждать вас на экскурсию, Диана, — произносит, не обращая внимания как моё лицо медленно вытягивается.
Разве у человека, предплечья которого исчерчены темными вензелями татуировок может быть такой приятный голос? Мягкий, обволакивающий тембр, которым можно читать сказки. В который можно влюбиться. Только в один голос. И я бы точно это сделала, будь мне шестнадцать, а не тридцать.
— Не стоит тратить своё время, Марат. Мы оба понимаем, что я не буду у вас работать.
«Даже если мой муж поставил вам такое условие» добавляю мысленно. Поставил ведь? Иначе зачем ему стоять и гипнотизировать меня своими чёрными, как крепкий горький кофе, глазами?
Считая разговор оконченным, я демонстративно тянусь к дверной ручке. И тут же слышу вопрос, который окончательно меня расшатывает.
— Ты всегда принимаешь решения на
