Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

Я быстро заканчиваю, выключаю воду и оборачиваю полотенце вокруг талии. Когда я возвращаюсь в раздевалку, Остин замечает меня, и его ухмылка становится шире.

— Сегодня вечеринка, — говорит он, кидая в мою сторону скомканное полотенце. — Ты в деле?

Я ловлю полотенце и кидаю обратно, качая головой.

— У меня есть дела.

— Дела типа просмотра записей игры? — спрашивает Остин, выгибая бровь. — Ты это серьезно, чувак? Пятница вечер. Расслабься немного. Может, потрогай траву или, не знаю… живого человека.

— Я подумаю, — говорю я, но слова звучат пусто, даже когда слетают с губ. Я знаю, что не пойду. Я проведу ночь за столом, зарывшись в заметки и нарезки с сегодняшней тренировки, пытаясь понять, что пошло не так. Это то, что я делаю. Это то, кем я стал сейчас.

— Ах, блять, — бормочет Нейтан, раздраженно вздыхая и стягивая джерси.

— Что случилось? — спрашиваю я, глядя на него, пока он возится у своего шкафчика.

Он со стоном трет лоб.

— Забыл, что у сестры сегодня первый день занятий. Она сейчас как раз едет в кампус. Мне надо пойти помочь ей, убедиться, что она не потеряется и не окажется в каком-нибудь странном доме братства.

Остин тут же оживляется, его брови едва не взлетают на лоб.

— Еще один Хейс в кампусе? Черт, она миленькая?

Нейтан разворачивается к нему так быстро, что Остин вздрагивает.

— Неважно, — рычит Нейтан. — Она под запретом, — предупреждает он, обводя взглядом комнату. — Если кто-то из вас, ублюдков, хоть подумает прикоснуться к моей младшей сестре, будете иметь дело со мной. Я серьезно. Руки прочь. Все вы.

Я усмехаюсь, не особо впечатленный его предупреждением — учитывая мой «монашеский образ жизни» и все такое. Я не собираюсь мутить с девушками, тем более с сестрой Нейтана. Он переломает мне ноги прежде, чем я успею поздороваться. К тому же, я знаю Нейтана с первого курса. Он стал мне как брат, и последнее, что я бы сделал, это перешел черту.

— А что, если она захочет прикоснуться ко мне? — спрашивает Остин с бесстыдным подмигиванием.

Глаза Нейтана сужаются, и я клянусь, что слышу, как его челюсть сжимается на другом конце комнаты.

— Хочешь, чтобы я надрал тебе задницу при всей команде?

Остин морщится, поднимая руки в знак притворном жесте капитуляции.

— Не-а, я в порядке. У меня задница и так достаточно болит.

— Какого хера? — спрашивает Коул, прислонившись к шкафчику и вскинув бровь, продолжая перекатывать жвачку во рту. — Что за херней ты занимался?

Остин смеется.

— Одна девчонка подумала, что отшлепать меня будет весело.

В комнате на мгновение повисает тишина, и все головы поворачиваются в его сторону.

— И? — спрашиваю я, не в силах скрыть заинтересованность. Ну и что? Прошло много месяцев с тех пор, как рука девушки была где-то рядом с моей задницей.

— Вроде как было весело, — признается он, пожимая плечами. — Но на следующее утро болело пиздец как.

Комната взрывается смехом, и я выдыхаю смешок, качая головой. Боже. Остина там шлепают, а самое близкое к свиданию, что есть у меня — это моя правая рука.

Хоккей — это моя жизнь, без сомнения, но черт, я скучаю по остальному. Я скучаю по сексу. Скучаю по поцелуям с симпатичной девушкой. Черт, я даже скучаю по тому, как эти идиоты напиваются в хлам.

— Ты серьезно не пойдешь сегодня? — спрашивает Остин, толкая меня локтем. — Мне нужен напарник.

Я фыркаю, качая головой.

— Да ладно тебе, чувак. Тебе он не нужен.

Остин мог бы зайти в комнату, сверкнуть этой своей самоуверенной ухмылкой и выйти с номерами телефонов половины присутствующих еще до того, как допьет первый стакан.

— Ну давай, — стонет он, растягивая слова. — Всего на одну ночь, Кэп. Мы все равно завтра выиграем. Ты натянут как струна. Я за тебя серьезно беспокоюсь.

Я смеюсь вопреки себе, но, черт возьми, он прав. Мои плечи практически застыли в вечном узле от всего того напряжения, которое я в себе несу. Я так долго зарывался в учебу и хоккей, что забыл, как развлекаться.

И, блять, я поэтому скучаю.

Я глубоко вздыхаю. Может, всего на одну ночь я мог бы забить на всю эту ответственность.

— Хрен с ним, — бормочу я себе под нос, качая головой. — Я в деле.

Остин сияет, как ребенок на Рождество, и шутливо бьет меня кулаком в плечо.

— Наконец-то! Давай вытащим тебя из этого затянувшегося воздержания.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Это еще что, мать твою, значит?

Он фыркает, хлопая меня по спине.

— Прошу тебя. Ты думаешь, я не вижу, когда у кого-то так долго не было секса, что он ходит как гребаная статуя? — Он оглядывает меня с ног до головы, склонив голову набок. — Твоя правая рука выглядит подозрительно накачанной, чувак. Верный признак.

Я качаю головой, отпихивая его.

— Ты гребаный идиот.

Он смеется, ничуть не смутившись, и перекидывает сумку через плечо.

— Ты мне потом спасибо скажешь, Кэп. Поверь мне, команда будет играть лучше, если ты будешь чуть менее… заведен.

Я хмыкаю, хватая свою сумку.

— Я не собираюсь говорить тебе за это спасибо.

Остин подмигивает, уже наполовину выйдя за дверь.

— Скажешь.

Я закатываю глаза, но смех все равно вырывается наружу.

Думаю, сегодня вечером я это выясню.

2

Изабелла

Мои руки сейчас отвалятся.

Как мне вообще пришло в голову, что притащить с собой абсолютно все свои вещи — это хорошая идея, я никогда не пойму.

Я резко втягиваю воздух, втаскивая чемодан на последние десять ступенек этой бесконечной лестницы из ада, и, когда наконец добираюсь до верха, стону, как умирающее животное.

Охренеть просто.

И подумать только, это всего лишь половина моих вещей. Счастье, что остальное затащит папа, потому что, если бы мне пришлось проделывать это снова, я бы завязала с высшим образованием. И я не преувеличиваю. Уверена, что мои легкие работают на пределе возможностей.

Таща чемодан по забитому коридору общежития, я высматриваю номер 208, уворачиваясь от стопок картонных коробок и редких личностей, несущихся на всех парах, чьи родители плетутся следом, как потерянные щенята.

Я чувствую, как мои кудряшки пушатся от пота на коже головы. Если бы я знала, что день заселения превратится в полноценную тренировку, я бы не тратила шампунь сегодня утром. Он,