про это знать не обязательно.
Николай устало вздыхает. Его обнаженная грудь с густой порослью волос вздымается и тут же опускается.
— И еще, Агата, постирай мою рубашку.
Я распахиваю глаза широко. Да как он смеет!
Это просто немыслимо.
Николай завел себе молодую любовницу, предал меня, а теперь вот так просто просит продолжать выполнять функцию женщины в его жизни.
— Урод, — тихо произношу, смотря в его глаза с ненавистью.
Срываюсь с места, сгребаю в охапку пиджак и рубашку мужа. Руки током прошибает, но сейчас я полна решимости. Меня просто захлестывает от боли и ненависти.
— Проваливай! Пусть твоя молодуха теперь твои рубашки стирает! — кричу на эмоциях, бросая в мужа его вещи.
Одежда ворохом оседает у его ног.
В доме повисает угнетающая тишина. Такая, что в ней я слышу бешеный ритм моего сердца.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
— Я все понял, Агата, — разочарованно выдает Николай с грустной улыбкой. — Ты не хочешь включать мозг и быть умной женщиной. Не понимаешь, что мне всего сорок пять, и я еще полон сил и сексуальной энергии.
— Убирайся! — с нажимом произношу.
Он кивает, опустив взгляд.
— Хорошо. Я уйду.
Николай поднимает с пола свою одежду и, горько усмехнувшись, просто направляется к выходу.
Я смотрю в его обнаженную спину. Напряженные мышцы перекатываются под смуглой кожей.
У меня звенит ушах и ознобом бьет просто до косточек. Я дрожу от паники и слез. Я не знаю, на что я надеялась…
Кусаю губу до металлического привкуса крови во рту.
Мне страшно и больно.
Слышу, как Николай шумно хлопает входной дверью, впустив в дом сквозняк, а чуть позже заводит мотор своей машины.
Я обнимаю свое тело дрожащими руками.
Поверить не могу... он спит с девушкой, которой всего двадцать восемь лет! Он предал меня. Променял меня на молодую.
Да она всего на восемь лет старше, чем наша дочь!
Во рту пересохло. Язык сухой и липнет к небу.
И в тишине дома я теперь осталась совсем одна.
На негнущихся окаменевших ногах плетусь к столу. Сажусь за него. Хватаю бокал красного вина и залпом выпиваю. Горло обжигает алкоголем, а приторный осадок оставляет на языке послевкусие кислого винограда.
Я глубоко дышу, стараясь успокоиться. Но изнутри меня прожигает горьким осознанием — это конец. И самое обидное, Николай даже не понимает, как низко и подло он поступил.
Неужели он меня совсем не уважает и не любит?
Я хорошая жена. За двадцать три года нашего брака многое успело случиться.
Пятнадцать лет назад Николай попал в серьезную аварию. После нее он долго лежал и не мог даже ходить. Я не бросила его тогда. Любила и поддерживала, занималась дочками. Я выходила мужа.
Поставила его на ноги своей заботой и любовью.
Мы столько пережили вместе.
Вырастили троих прекрасных и умных девочек.
А теперь…
Я просто не могу поверить, что все это правда. И Коля даже оправдываться не стал. Не сказал, что он сожалеет, что он больше не будет. Для него любовница в порядке вещей.
Я просто жена. Она просто любовница.
Он говорил это так, словно я должна принять его отношения на стороне.
Так он отблагодарил меня за двадцать три года брака.
Я горько всхлипываю, сильно сжимаю фужер из-под вина в руке.
Николай облил меня помоями. Пытался растоптать мою гордость, приказывая мне включить мозг и быть умной женщиной. Но разве умная женщина — это та, что измены прощает?
От злости швыряю фужер в стену.
Он звонко рассыпается на мелкие блестящие стеклышки. Я запускаю пальцы в свои волосы. Грудь огнем горит.
Сжимаю пальцы в волосах до боли.
Я не могу… это слишком больно… слишком невыносимо…
Чем я заслужила такое отношение к себе? Почему это случилось именно с моей семьей?
За спиной на кухонной столешнице вибрирует мой мобильный.
Я вытираю слезы, тяжело и судорожно вдыхаю. Кажется, что у меня болит все тело. От кончиков пальцев на ногах до кончиков волос. Словно меня битами избили.
Медленно поворачиваю корпус и дотягиваюсь до гудящего телефона.
Злата…
Смахиваю иконку с зеленой трубочкой в сторону.
— Мам, ты не спишь? — голос дочери услада для моих ушей.
— Нет, Златочка. Пока не сплю.
— Мам, мы с Димой мимо проезжаем. Заедем на чай через пять минут.
Глава 3
— Привет, мамулечка! — Злата распахивает объятия и крепко меня сжимает.
Со старшей дочерью последнее время мы очень редко видимся. Поэтому я всегда ей рада.
Но не сейчас.
У меня сердце словно на мясорубке перемолото, а душа продолжает выкручиваться с корнями и рыдать просто в голос. Я, наверно, еще до конца не осознаю, что вообще произошло.
Моя семья с грохотом разлетелась на части. Раскололась, как тот несчастный фужерчик, который я пять минут назад зашвырнула в стену.
Хорошо хоть осколки успела собрать перед приездом дочки и ее жениха.
— Здравствуйте, дорогие, — отзываюсь я, стараясь изо всех сил выжать улыбку.
Плотнее запахиваю халатик.
— Ты что-то бледная, — Злата осматривает меня строгим взглядом. — А папа где? Спит?
Поджимаю губы. Неловко как-то. Николай уехал, как ни в чем не бывало, и скорее всего направился он к своей молодухе. А я должна встретить дочь и…
Рассказать ей правду?
Или подождать?
— Папа сегодня задерживается, сказал не ждать его.
— А-а-а, ну да, — понимающе кивает Злата. — Я слышала, что он скоро запустит новый продукт на рынок.
— Мы к вам с тортиком, — Димочка приподнимает руку, демонстрируя коробку.
— Вообще хотелось бы, чтобы и папа был дома, — немного огорченно проговаривает Злата. — Ну, ладно. Мам, пойдем за стол.
Дочь тянет меня за руку, и я, качаясь из стороны в сторону, неловко иду за ней.
— Садись, у нас с Димой сюрприз, — произносит Злата, сверкая от счастья.
Ее жених ставит мне коробку под нос и достает телефон.
— Ты снимать на видео будешь? — уточняю я, с опаской рассматривая то Диму, то полностью закрытую коробку.
— Да, мам. Это для семейного архива. Давай, открывай! — Златочка в предвкушении складывает руки ладошками друг к другу и подносит их к своим губам.
Я осторожно развязываю ленту на коробке, руки как на зло прошибает дрожью. Уж не знаю, что там за сюрприз у них такой, но мне все это не очень нравится.
Не думаю, что готова сейчас к сюрпризам и видео съемке.
Снимаю с торта коробку и замираю, когда вижу на торте нарисованного цветным кремом аиста с младенцем.
Сердце поднимается к горлу, раздувается там воздушным шариком. И на глазах слезы наворачиваются.
