руки дочь, и кричит Гордею:
— Артем где?! — она совсем не обращает внимания на оставшиеся в кулачках Есении волосы. Их спасением занимается Саша, осторожно убирая пальчики девочки и отвлекая ее несуществующей птичкой за окном.
Бульканье в телефоне добавляет тревожности и нагнетает и без того напряженную обстановку. Даша подходит к Карине и слегка обнимает ее, сдерживается, чтобы не забрать у нее телефон до ответа Гордея и не начать орать в трубку, требуя дать ей подругу.
— С Темой… — бульканье, — все в порядке…
Карина плюхается на стул и аккуратно кладет телефон на стол и наклоняется к нему лицом в ожидании новых подробностей о других участниках поездки.
После очередного шипения, бульканья и треска звонок обрывается. Карина выпрямляет спину, убирает руки со стола, словно поранившись о его поверхность. Она извиняется взглядом за то, что остальные не успели поговорить.
Саша с дочкой на руках берет телефон и тут же набирает номер Гордея, но он уже вне зоны доступа. После многочисленных безрезультатных попыток дозвониться хоть до кого-то не на шутку обеспокоенные девушки, как по команде, кладут свои телефоны в стройный ряд “лицом” вверх. Они избегают взглядов друг друга.
Наступает резкая тишина. Она по-змеиному заползает в вены, заполняя их ядом неизвестности и страха. А надежда… она робко стучит в окна хлопьями снега, налипая на него белыми сгустками, шепчет, успокаивает, что все будет хорошо, просит ее впустить, принять во внимание. Но ее никто не слышит.
Глава 1
Захар.
За несколько дней до этого.
Детский дом, Екатеринбург.
Это не шуба Деда Мороза, а камера пыток с эффектом сауны. Под белой искусственной бородой моя собственная вот-вот станет мочалкой. Грим неприятно стягивает кожу. Как девушки ежедневно насилуют свою кожу этой краской? Моя — все время чешется, и я то и дело ерзаю мышцами носогубки, пошевеливая застывающее под слоем грима лицо.
Тело прямо сейчас требует отловить в зале самую симпатичную докторшу, устроить для нее стриптиз, скинув невыносимо жаркую шубу, и запереться с ней дома на пару дней. От мыслей, что сделаю с ней за эти 48–72 часа, начинаю заводиться.
Эта зубная фея с острым языком, попкой-орехом и скорым на расправу кулаком с ума меня сводит. Хочу взбалмошную стерву. До безумия. В армии после сигнала дневного “рота, подъем!” нужно было успеть одеться, пока горит спичка. Я же в полной боевой готовности, как только ее вижу! Дневальный не успел бы чиркнуть спичкой!
А пока моя женщина-кошка ждет моего выхода вместе с ребятней детского дома в зале с елкой, я громогласно тренирую фирменное “хо-хо-хо” Деда Мороза. В меня вселяется азарт от спонтанной сказочной роли вместе с духом детства и, когда моя напарница Снегурочка отворачивается — превращаю посох с наконечником из разноцветной мишуры в посох Бо, легендарное оружие черепашки ниндзя Донателло, и кручу его над головой.
После усыновления я зачитывался историями про зеленых мутантов и их учителя крысу Сплинтера. В детском доме, где я рос до семи лет, таких книг не было. А читать я научился рано, в пять. Этот факт особенно умилял моих воспитателей, и они демонстрировали меня как редкую зверушку всем, кто приходил “посмотреть” детей. Только предпочтение отдавалось более мелким и менее проблемным. А мое “шило в жопе”, как мне говорили, отбивало всякое желание стать обладателем умного ребенка. Я был сорванцом, из которого можно было делать энергетики, начинку для вечного двигателя или топливо для ракеты. Неудобный непоседа покорил молодую пару, у которой до меня случилось три выкидыша подряд, как потом мне рассказала приемная мама.
Имя “Захар” было написано на записке, вместе с которой меня подкинули в детдом в потрепанной коляске красного цвета. В поношенном девчачьем вязаном костюме и такой же девчачьей шапке не по размеру. На клочке бумаги было только имя и дата рождения. В кулачке у шестимесячного пацана, оказавшегося ненужным родной матери, была зажата самая обычная сосновая шишка, с которой я категорически отказался расставаться. Фамилию мне выбрали в честь шишки.
О начале моей жизни мне рассказала старая повариха в детдоме, которая меня жалела и подкармливала домашними булочками с сахаром и маком. Она же и научила меня читать. У бабы Нюры, как я ее называл, даже сохранилась моя фотография с той коляской. Снимок хоть и черно-белый, но я в деталях помню этот ржаво-красный цвет, скрип старых несмазанных колес. Наверняка, и об этих деталях я услышал от бабы Нюры, а потом придумал, что помню сам.
Эта история с коляской, розовой шапкой и шишкой давно не вспарывает мне душу. Так, слегка царапает. И сейчас, готовясь к выходу к детям, как и я оставшимся без родительского участия на попечении у государства, она нет-нет, да и оставляет на мне свои незримые отметины ржаво-красного цвета. Пытаюсь разогнать их волшебным посохом Деда Мороза. Как ни странно, получается.
— Хо-хо-хо, — наигранно весело выдавливаю из себя, не для роли, чтобы еще раз напомнить: волшебство может случиться в жизни каждого, каким бы недостижимым оно ни казалось.
Мое усыновление стало именно таким. И, более того, мне повезло с настоящими родителями, которые растили меня как родного и не скрывали от меня правды, повторяя снова и снова, что узы настоящей семьи сильнее крови и генетики. Они всегда верили в меня, даже когда вытаскивали мелким засранцем из полиции за очередное хулиганство, разбирались с родителями пацанов, которым я навалял во дворе или классе. Всегда верили в меня даже больше, чем я сам.
Это они писали мне каждый день в тюрьму, продолжая крепко держать и опоясывать меня узами семьи. Родители погибли в автокатастрофе, когда ехали встречать меня из тюрьмы. Вся моя жизнь под фамилией Шишкиной — это череда бед, наступающих друг другу на пятки, с небольшими и редкими вкраплениями чего-то хорошего. И появление в ней Васнецовой как яркий свет, который прогоняет тьму. Свет, за который я держусь, напитываюсь им, становлюсь его частью.
Сегодняшнее незапланированное выступление нужно мне не меньше, чем этим мальчишкам и девчонкам. Я хоть и давно вырос, но все также отчаянно нуждаюсь в чуде, в которое уже практически и не верю.
Я хочу найти свою дочь. Голубоглазого ангела с пухлыми ярко-красными щеками от аллергии на материнское молоко. Настя, моя жена, под тот наш последний совместный Новый год не сдержалась и наелась мандаринов, которые и высыпали потом на лице моей крошки.
Эти щеки… Их цвет и шершавость я тоже помню до сих пор. Как и
