запах печенья от моего ребенка, который появлялся и становился физически осязаемым, когда она спала. А как она прижималась к моей щетине и терлась о нее, заливаясь смехом до икоты… Обвивала своими ручками мою шею, крепко-крепко…
Как же мне ее не хватает. Прошло столько лет, а отчаяние и боль от этой потери продолжают мучить меня каждый гребаный день. И только Варя, с ноги, точнее с кулака, ворвавшаяся в мою жизнь, одним своим присутствием умудряется отвлечь меня от тягостных воспоминаний и учит заново радоваться жизни и получать удовольствие от самых простых вещей.
Я думал, что никогда уже не влюблюсь и не ввяжусь в постоянные отношения. Не верил, что смогу еще испытать сильные чувства, ведь я так любил, буквально, боготворил Настю, которая меня дождалась из армии. Мне она казалась неземным созданием. Чистым, непорочным, любящим. Ее несуществующий нимб, который я выдумал, теперь видится иначе — это венок из колючей проволоки предательства. И он до сих пор на моей голове.
Варвара. Она изменила все, сама того не зная. Эта бесстрашная кабарга ослабила тиски колючей проволоки, накрыла израненную душу теплыми ладонями, шепча в самые темные ее уголки “Я выбираю тебя. И всегда буду.” И я ей верю. Она моя. Не идеальная. Не тихоня с маской-ангельским личиком. Варя абсолютно земная девушка. Смешная, вспыльчивая, горячая. Настоящая. Такая, что я горю вместе с ней, чувствуя себя снова живым. С ней я вспоминаю давно забытый вкус радости. Да я на обычный снегопад теперь смотрю иначе! Банальные снежинки вызывают неконтролируемую улыбку! Шишкин и улыбка! Гордей хотел скорую вызывать, когда я зашел в офис с улыбкой на всю рожу. Тот глазам своим не поверил и начал подтрунивать надо мной, требуя инопланетян вернуть на Землю его друга с траншеей из морщин на лбу и между бровей. Этот шутник грозился вызвать людей в черном и каверзными вопросами испытывал меня на подлинность!
Видел бы меня друг сейчас! Точно скорую бы вызвал! Или дурку. Шишкин в костюме Деда Мороза. И, черт возьми, мне это нравится!
— Хо-хо-хо! Давай, внучка, тебя уже ждут! — Подмигиваю напарнице в костюме Снегурочки и выталкиваю ее за дверь, к ребятне. А примерно через десять минут и мой выход. Снова играюсь посохом, представляя себя мультяшкой-мутантом, и ржу сам над собой.
Сейчас отыграю свою роль, поздравлю шпану, и поедем с Варей домой. Домой. В груди разрастается жар от такого простого, но такого значимого слова. Наш с Варей дом. Сегодня мы наряжаем елку. Нашу первую елку. И свой лучший “подарок” я распакую прямо под ней сегодня же. Готовься, Варя, у Деда Захара и его посоха на тебя огромные планы!
В зале для мероприятий гаснет свет и дружный гул из детских позывных “Дед Мороз” дает мне команду на фееричное появление. Музыка с имитацией тройки лошадей новогоднего волшебника включает во мне убойную дозу и без того зашкаливающей энергии. И Дед Мороз врывается в шум, гам и восторженные глазенки малышей, которые отчаянно все еще верят в чудо. Пулей в мозгах застревает старая мысль взять ребенка из детдома на воспитание, как мой друг Артем Дружинин. Уверен, что из меня получится хороший батя, каким я не смог стать для своей дочки. Крепче обхватываю пальцами волшебный посох и на секунду зажмуриваю глаза, про себя загадывая найти Лизу, нарожать с кабаргой маленьких Варюх и взять самого вредного пацана из детдома. Такой большой мальчик ты, Захар Шишкин, а по-прежнему желаешь всего и сразу. А жизнь она ведь та еще засранка, любит обламывать по-крупному.
Я так вовлекаюсь в постановку, что некогда даже искать Варю в зале. Малышня выжимает из меня все соки, соревнуясь в этом с шубой Деда Мороза, пропитавшейся моим потом. С языком на плече, запыхавшийся, как после хорошего кардио в спортзале, слушаю стишки от мальчишек и девчонок. Слов практически не могу разобрать, но киваю каждому из них так, будто ничего круче до этого и не слышал. Так и есть! Хочу раздавать конфеты из своего мешка горстями не за стихи, а просто так, за их улыбки, но боюсь, что организаторы могли не рассчитать количество конфет с запасом и кому-то не достанется сладость.
Эти дети не умеют врать, у них на лице написаны все эмоции: они хотят любить и быть любимыми. Хотят веселиться и удивляться не подаркам даже, а самому факту внимания и сюрприза. Они ничего не требуют. А иногда даже и не ждут. Их желания на тех бумажках, что показала мне Варя и девчонка-активистка Соня, выпотрошили из меня душу. Особенно от старших пацанов. Термобелье. Термобелье! На Новый год! Мягкая игрушка. Шарф в стиле Гарри Поттера. Термокружка. Или еще: лампа для маникюра, чтобы, как приписала для неравнодушных помощников Деда Мороза четырнадцатилетняя Катя, делать ногти подружкам в центре бесплатно и чужим — за деньги.
В мире непрекращающегося потребительства, когда на свалку отправляются мешки с надоевшей одеждой и разонравившимися покупками, повседневные траты, которые многие даже не замечают — роскошь и предел мечтаний для детдомовцев и детей из малообеспеченных детей. У меня нет иллюзий, что можно помочь всем, или моральных перекосов — ужимать себя, помня о бедности других, но сам факт, что в моей стране есть шестнадцатилетний Серега, который не может просто так получить термобелье, или Катя, которая в свои четырнадцать уже понимает необходимость зарабатывать самой, просто убивает.
А моя Лиза… О чем она мечтает? Все ли у нее хорошо? Может ли купить себе мягкую игрушку и сходить в кино с подругой? Кого называет “папой”?
К моменту, когда все речи произнесены, общие фото сделаны и конфеты подарены, вся ребятня с диким гулом несется в свои спальни за подарками. Пусть они их порадуют!
Девчонка-активистка что-то мне щебечет, делает селфи со мной, а я машу рукой в рукавице Варе, которая уходит из зала. Оттягиваю к груди бороду, шумно выдыхаю, а улыбка сама собой растягивает губы и поднимает их уголки в предвкушении времени только вдвоем. Неспешно поворачиваюсь на нависшую надо мной фигуру и не сразу понимаю, почему не могу оторвать от нее взгляд, всматриваясь в застарелые шрамы и стянутую хаотичными бороздами кожу на лице. Не имею привычки разглядывать увечья, тем более у женщин, но тут…
До боли, до выкручивающихся суставов, знакомые глаза. Рот. Волосы.
Твою мать.
Я будто прыгаю в прорубь с ледяной водой в крещенские морозы. У меня перехватывает дыхание. А пульс трясет меня изнутри, заходится в адреналиновых конвульсиях.
Не
