корне неправильно.
Разговор был прямой и короткий. Оксана почему-то обиделась. Но лучше так, чем давать ложные надежды. А связывать свою жизнь Захар не собирался – ни с Оксаной, ни с кем-либо еще. Имеет право. Что бы там мать по этому поводу ни думала и как бы ни выносила ему мозг.
А теперь вот он лежит с обнаженной, еще пышущей жаром горячей близости, красивой, сочной, аппетитной молодой женщиной – и просто руки разжать не может. И отпускать ее не хочет. Какой там, к черту, душ и чай?
И одного раза категорически мало. Нет, он, конечно, за месяц изголодался по женской ласке. Но ведь бывало, когда лето и горячая пора, Захар про интим вообще забывал. Не до него. Осенью наверстает и нагуляет. Так что вряд ли дело в этом. А вот в чем? Нет, думать решительно не хотелось.
Он прижал к себе Ульяну крепче и огладил всё, до чего смог дотянуться – упругие груди, мягкий живот, гладкий лобок. Она вздрогнула всем телом, а потом тепло и гортанно вздохнула.
Ну вот почему все женщины одинаковые, а одна – Уля?!
Но подумает он об этом когда-нибудь потом. И Захар принялся целовать нежную женскую шею. Лучшее, что можно сделать после секса, – это зайти на второй круг.
* * *
Ульяна лежала в коконе теплых рук, как в невесомости. Или как на лебяжьей перине. Уля не бывала ни в невесомости, ни на лебяжьей перине, но с чем еще сравнить это чувство тепла и парения, не знала.
Секс в ее жизни бывал… бывал. По случаю. И такой себе секс. По крайней мере, по сравнению с тем, что происходило сейчас. Такого, как с Захаром, у Ули не было ни с кем. Никогда. Говорят, людям в постели надо привыкнуть друг к другу, притереться, научиться понимать потребности друг друга. А Ульяна, получается, с человеком, которого еще три дня назад не знала, такого эндорфина хапнула – безо всяких притирок и привыканий. Вот жила она, с сексом от случая к случаю и, как правило, без оргазма, а в лучшем случае – с намеком на него. А теперь вот – два раза за ночь как по щелчку пальцев. Так, будто Захар какой-то сертификат имеет на удовлетворение Ульяны. Или просто… хороший любовник. Как говорится, достигается упражнением.
Мысль о том, с кем и как Захар упражнялся, была отрезвляюще неприятной. Настолько неприятной, что Уля ее прогнала. Но не думать уже не могла. Хотя бы о том, как она будет жить потом? Вот без этого кольца теплых рук, дыхания в шею, без смелых ласк, без уверенности в наслаждении, от которого внутри всё дрожит и тянет сладко? Как?! У нее же билет на автобус на послезавтра.
Эти мысли были тоже… не очень. Нет, лучше сейчас обо всем этом не думать. Уля потерлась спиной о грудь Захара, почувствовала, как его руки сжали ее крепче. Вот бы так уснуть – в его руках. Чувствуя, как колется в шею его щетина. Она почему-то только сейчас это почувствовала. Что Захар небрит и, наверное, уж не один день. Сколько раз за это время она целовалась с ним, а почувствовала почему-то только сегодня. Они же уже целых три дня знакомы. Он за эти три дня успел щетину отрастить. Господи, какая чушь лезет в голову. И вообще, надо собираться и уходить.
Уля предприняла попытку встать, но руки Захара сжались сильнее. Сильнее царапнула сзади щетина. Ульяна поежилась, повела плечами.
– Что такое? – Захар, словно не понимая, снова потерся щекой о ее плечо.
– Колешься. – Вышло резковато.
Зато Захар разжал руки, и у нее получилось встать.
Как обычно, запретив себе думать, как она выглядит со стороны, Уля принялась одеваться.
– Не помню, взял ли я бритву, но что-нибудь придумаю, – раздалось спокойное за ее спиной. – На крайний случай, топором побреюсь.
С ним невозможно понять, шутит он или всерьез. Уля натянула футболку, подняла худи, обернулась.
Захар продолжал сидеть на постели, абсолютно голый и совершенно невозмутимый.
– А ты чего засобиралась?
– Домой пойду. Очень спать хочется.
– Ясно.
Тон у него был не очень довольный, но Уле уже было плевать. Она почему-то твердо решила, что не может позволить себе являться к бабушке домой под утро. Хотя Настасья Капитоновна, при ее уме и проницательности, вполне могла о чем-то догадываться. Или обо всем. Но, всё равно, ночевать дома – это вопрос принципа!
Захар между тем спустил ноги с постели, подтянул в себе свои трусы, в этот раз – как Уля вдруг заметила – консервативные серые, натянул их. Взял с тумбочки кувшин с морсом и шумно и прямо из горлышка ополовинил его.
– Вкусный – малина и клюква. Рекомендую. – Он оттер рот тыльной стороной ладони. – Подожди пару минут, я сейчас оденусь.
– Зачем? – опешила Ульяна.
– Провожу.
– Захар, это в соседний дом!
– Я тебя ночью ходить одной по улице не отпущу.
И от этих слов вся ее досада куда-то делась.
* * *
Утром Настасья Капитоновна снова дала ей поспать, что заставило Улю практически окончательно увериться в том, что ее ночные похождения для бабушки не являются тайной, но она делает вид, что ничего не знает. Впрочем, настроения это Ульяне не испортило. И на завтрак снова были блины, и ароматный чай, и варенье.
А потом Настасья Капитоновна достала большую плетеную коробку.
– Дай-ка, Уля, я с тебя мерки сниму.
– Зачем? – Уля с недоумением смотрела на портновскую сантиметровую ленту в руках у бабушки.
– Ты же мне мохер красивый подарила. Свитер тебе свяжу.
– Но это же ваш подарок! Себе и свяжите.
– Куда мне! – Настасья Капитоновна ловко обвила Улю сантиметром по спине и груди. – Мне подарок – вязать из такой шерсти.
Именно за этим занятием и застал их Захар. Ульяне казалось, она физически чувствует его взгляд, которым он прошелся по опоясывающей ее грудь портновской ленте.
– Добрый день, дамы.
– И тебе здравствуй, коли не шутишь. – Настасья Капитоновна невозмутимо распустила ленту, а потом села за стол и карандашом что-то записала в пухлый блокнот – наверное, цифры объема.
– А я решил вам снег почистить, Настасья Капитоновна. А то смотрю, двор-то у вас не чищен.
– Чисть, если решил, – хмыкнула Настасья Капитоновна. – Надо ж на обед-то заработать.
Захар ухмыльнулся, уже привычно подмигнул Уле – и вышел за дверь.
* * *
– Вот одного я не понимаю… – Настасья Капитоновна ловко чистила картошку.
– Чего? – Ульяне было поручено нарезать остатки буженины и колбасы.
– Да вон, – бабушка качнула головой в
