class="p">— Нет. Я плаваю с ними только тогда, когда они находятся в моем исследовательском центре, и я не делаю это просто так. Ты никогда не должна трогать диких животных в океане.
Я определенно не против никогда не трогать их, если только они не трогают меня.
— Они ведь не съедят лодку?
— Зачем есть лодку, если они могут съесть тебя?
Мои глаза округляются, и я смотрю на него, ожидая, что он улыбнется. Он не улыбается — конечно, не улыбается, но в его глазах плещется веселье.
— Ты шутишь, — говорю я.
— Я уже сказал, что им не нравится наш вкус, — напоминает он мне.
— Конечно, они немного пожуют, скажут «бляха–муха» и уплывут. А пока у них в зубах зажата моя нога, и я проживу остаток жизни полукиборгом.
Он пожимает плечами.
— В жизни есть вещи похуже, чем быть полукиборгом, — говорит он, берет еще одно ведро и выбрасывает его в океан.
Ему ли не знать, ведь он практически один из них.
— Если все не так плохо, залезь в клетку и высунь пальцы ног. Дай мне знать, как это здорово, когда оно бьет тебя по обе стороны клетки, медленно отрывая ногу.
Он ворчит.
— Это не будет медленно. Твоя нога оторвется раньше, чем ты успеешь моргнуть. У них невероятно мощные укусы.
Возможно, он знает, о чем говорит, но я все равно не могу выбросить этот образ из головы.
— Может, мне не стоит идти. Я бы не хотела потерять свой любимый палец.
Он нахмуривает брови.
— Хочу ли я вообще знать?
Я показываю на мизинец на ноге.
— Он симпатичный. Акулы любят милые вещи. Они едят тюленей. Тюлени милые.
Он смотрит туда, куда я показываю, потом качает головой.
— Я не думаю, что их сильно волнует, как это выглядит. Скорее, как на вкус.
— Я сама себя отговариваю, — заявляю я, от волнения меня начинает слегка подташнивать.
— Так прекрати это делать.
Я поджала губы.
— Да, ты прав. Я собираюсь это сделать. Наверняка.
Я снова лгу, и мы оба это знаем.
— Vieni qui — Иди сюда, — грубо требует он, его ореховые глаза пылают, когда он протягивает руку и просит меня подойти к нему.
Я вздрагиваю от прекрасного звучания его голоса и его грубости, скользящей по моим нервам.
Сглотнув, я подхожу к нему и позволяю ему обнять меня, тут же вздрагивая от ощущения его грубой кожи на моей. Он направляет меня к задней части лодки, где находится открытый плоский выступ.
Почему-то это еще страшнее.
— На колени, — шепчет он, его голос опускается ниже и достигает ямки в моем животе, где расцветает возбуждение.
Я готова задать ему вопрос, но тут он тоже начинает опускаться, и мое тело следует за ним без дальнейших вопросов.
— Опусти руку в воду, — приказывает он.
— Нет, блять.
— Ничего не всплывет и не укусит тебя. Просто почувствуй это.
Выдохнув с дрожью, я наклоняюсь вперед и провожу кончиками пальцев по холодной воде.
— Ты сейчас прикасаешься к целой вселенной. Микроскопической части вселенной. Это экосистема, полная миллионов видов, некоторые из которых ты даже не можешь себе представить.
Его руки переместились на мои бедра, обхватили их своими большими ладонями и сжали, посылая восхитительную дрожь по моему позвоночнику.
— То, к чему ты сейчас прикасаешься, священно. Это нужно уважать.
Горячее дыхание обдувает раковину моего уха, а затем его порочный голос говорит:
— Этого нужно бояться.
Я сглатываю, мои глаза трепещут, когда его пальцы проводят по моему животу, вызывая мурашки.
Резкий вздох срывается с моих губ, когда я вижу, как что-то массивное и серое проплывает под поверхностью. Я отпрыгиваю назад, натыкаясь на Энцо, но он тверже камня и не дает мне далеко уйти.
— О Боже, — вздыхаю я, когда большая белая акула всплывает на поверхность всего в нескольких футах от меня, проглатывая большой кусок кишков в воде. — Еще одна! — визжу я, заметив еще одну большую белую акулу в десяти футах от меня.
Он глубокомысленно хмыкает, его руки блуждают по пуговице моих шорт. Я не могу решить, на чем сосредоточиться — на страшных чудовищах в нескольких футах от меня или на том, что делает Энцо.
Его пальцы ловко проскальзывают мимо моих расстегнутых джинсов и скользят по поясу моих трусиков, полностью завладевая моим вниманием. К черту акул, меня больше беспокоит тот, кто стоит позади меня.
— Что ты делаешь? — шепчу я, хотя не уверена, что меня это действительно волнует.
Вместо ответа его большие пальцы вцепляются в пояс моих шорт и плавок, и он стягивает их вниз до упора.
— Сними их, — приказывает он, его голос глубже, чем океан, по которому мы ступаем, посылая еще одну дрожь по моему позвоночнику.
— Я думала, мы не будем… — дрожащим голосом говорю я.
— Ты хочешь, чтобы я остановился?
— Боже, нет, — задыхаюсь я, снимая нижнее белье до конца и отбрасывая его в сторону.
— Хорошая девочка, — мурлычет он, спуская свои шорты. Я чувствую, как его член касается моего затылка, и мое тело тут же напрягается от острой потребности.
Почему он не может быть таким, как другие мужчины?
Посредственным, в лучшем случае — если мне повезет. Их было гораздо легче отпустить. Забыть о них, пока кто-то не называл меня по имени.
— Ты можешь взять меня, bella ladra — прекрасная воровка?
Я не знаю, что значит bella ladra, но я слишком потерялась в ощущении того, как он проводит пальцами по моей киске, чтобы заботиться об этом.
— Да, — стону я, дрожа, когда чувствую кончик его члена вместо пальцев.
Я сжимаю зубами нижнюю губу, когда он медленно проникает внутрь меня, растягивая меня до тех пор, пока жжение не становится таким же катастрофическим, как и синяки на моих бедрах.
Он не дает мне почти никакого времени, чтобы по-настоящему привыкнуть, и задает быстрый, устойчивый темп, толкаясь в меня до тех пор, пока у меня не заслезятся глаза.
— Мне нужно было еще раз побыть с тобой, — хрипит он. — Ancora una volta — еще раз.
Сердце замирает в моем горле, и подавленный стон проносится мимо. Адреналин воспламеняется, когда одна из акул всплескивает прямо перед лодкой, заставляя мои мышцы напрячься. Энцо стонет в ответ, чувствуя, как мое тело
