на него и пытаюсь найти в этих словах какой-то смысл, какую-то логику, вытащить из них хоть что-нибудь, за что можно зацепиться. Какой сын? Чей сын? При чём здесь мы?
— Что? — говорю я.
— Ты слышала. — Дима, — я слышу, что голос у меня стал другим — не острым уже, а осторожным, как будто я иду по льду и не знаю, насколько он толстый, — я не понимаю, о чём ты. Какой сын? Здесь нет твоего сына. Мой есть. Твоего точно быть не может.
Лёша рядом со мной не двигается. Но я чувствую, как он весь напрягся — как натянутая струна, которую ещё не тронули, но вот-вот. Я знаю этот момент. Я знаю, что сейчас будет, если разговор пойдёт не туда.
— Лёш, — говорю я тихо, не поворачивая головы.
Он не отвечает.
— На вашей свадьбе, — говорит Дима, и голос у него теперь другой — ровный, почти усталый, как у человека, который повторял эту фразу много раз и вслух, и про себя, — я познакомился с девушкой. Помните рыжую? Сидела за моим столом, вы ещё её со мной посадили, потому что она была одна.
Я помню рыжую.
Высокая, серёжки-кольца. Улыбалась Диме через стол.
— Отношения у нас не сложились, — продолжает он. — Мы расстались через два месяца. Я не знал... — Он делает паузу. Смотрит куда-то в сторону, на забор, на гравий, на собственные кроссовки. — Я не знал, что она была беременна. Она мне не сказала. Я узнал случайно — недавно совсем. Неделю назад.
Тишина.
Настоящая тишина — та, в которой даже кузнечики замолкают на секунду.
— У неё родился сын, — говорит Дима. — Мой сын.
Я не знаю, что сказать.
Лёша за моей спиной точно так же ошарашенно молчит.
Солнце стоит прямо над нами, и тени почти нет — только маленький пятачок под фургоном, куда не достаёт свет.
— Но при чём здесь мы? — говорю я наконец. — Дима, я не понимаю. Ты нашёл сына, это... это хорошо. Это правильно, что ты поехал. Но зачем ты здесь?
Он смотрит на меня.
Потом — на Лёшу.
Потом снова на меня.
— Мне нужна помощь, — говорит он. Тихо. Почти неслышно — так, что кузнечики перекрывают, и я скорее читаю это по губам, чем слышу. — Я не знаю как ее найти. В деревне она больше не живет.
— Заходи, — говорю я.
Лёша резко смотрит на меня.
— Оля.
— Лёш. — Я смотрю на него — прямо, спокойно, насколько могу быть спокойной прямо сейчас. — Там ребёнок. Дима, конечно, не ангел. Но всем нужен отец.
Долгая пауза. Лёша достаёт руки из карманов.
— Чай будешь? — говорит он Диме.
Не тепло. Не приветливо. Но — говорит.
Разворачивается и молча идет к дому. Самое радушное приглашение, на которое способен мой любимый муж.
Я смотрю на Диму. Он смотрит на меня. Что-то в его лице — не расслабляется, нет — но как будто один из слоёв напряжения уходит. Самый верхний.
— Спасибо, — говорит он.
— Не благодари, — отвечаю я. — Пойдём. И — Дима. — Я жду, пока он посмотрит на меня. — Ты правда ничего не знал? — Правда. Ну пойдем разбираться...
Каких только сюжетных поворотов не организовывает судьба...
Конец.
