ему за это благодарна. Эта мысль согрела душу, и улыбка расцвела сама собой. — А вы, Клавдия Ивановна, почему одна? – весело поинтересовалась Лиза, ставя точку в разговоре о своем прошлом.
— А я что… Да что я… Лет десять уж одна кукую. Коленьки моего не стало. Мужа моего… И сына схоронила. Молоденький совсем был. Спасателем мечтал стать, Илюшенька мой. Добрый такой, сердце огромное. Так и ушёл героем. Ребёнка из огня вынес, а сам не выбрался. Илюша… Мальчик мой… — Две влажные дорожки прочертили морщины на щеках, давая выход многолетней боли.
Лиза тоже не сдержалась, заплакала. Подошла к Клавдии Ивановне, обняла крепко. Сколько же горя выпало на долю этой женщины… Лиза бы, наверное, с ума сошла, если бы коснулось такое её сына. Сама мысль о потере – невыносима, а пережить такое – не каждому дано.
— А хотите, я вам на Новый год наряд сошью? — Лиза, вытирая слезы, заглянула соседке в глаза, улыбаясь.
— Мне? Наряд? Да ты и шить умеешь, Лизонька?
— Умею! — гордо ответила Лиза. — Давайте, я сейчас мерки сниму, потом фасон обсудим, ткань выберем.
Клавдия Ивановна, поражённая неожиданным предложением, безоговорочно поплелась за соседкой. Едва переступив порог Лизиной мастерской, она замерла от восхищения.
— Давай скорее, вся горю от нетерпения! Вот это да! Не женщина, а клад ты, Лизонька! — И слова её звучали искренне и тепло.
Заливаясь смехом, комментируя каждый изгиб и складочку своего иссохшего тела, Клавдия Ивановна вдруг ощутила прилив жизни. Пусть плоть и тронута временем, душа ее, казалось, расцветала, как поздний цветок под ласковым солнцем.
В дверь раздался требовательный звонок.
— Секундочку, я мигом! — проговорила Лиза, передавая женщине блокнот и ручку. Она поспешила навстречу нежданному гостю.
— Ох, мать, и задубело же на улице! Зима дышит в спину, проклятая. Терпеть ее не могу! — ворчливо произнесла Томка, стягивая с плеч заледеневшее пальто.
— Кого? — рассеянно отозвалась Лиза.
— Да зиму эту! Чем это у тебя тут так аппетитно пахнет? Пироги, что ли, затеяла? — Подруга, словно ищейка, пошла на манящий аромат, но внезапно замерла на полпути.
Томка резко обернулась к Лизе, затем снова уставилась вперед, словно боясь поверить своим глазам.
— Это что, призрак? Мираж? У меня галлюцинации? Ущипни меня, Лизок! Кажется, я вижу в твоем кабинете нашу фээсбэшницу жабу… Клаву?!
— Томка, ну прекрати! — Лиза заслонила лицо руками, заливаясь краской. Ну и подруга, язык – помело!
— Не смущайся, деточка, — старушка оказалась рядом с Лизой и по-матерински взяла ее за руку. — Меня и не так называли. Я лучше пойду, мы с тобой потом потолкуем.
— Да-да, вам пора, бабуля.
— Томка!
— Хамка! Не нравишься ты мне! — Клавдия Ивановна осклабилась, обуваясь.
— Да ладно? А я вас просто обожаю, — Тома, уперев руки в бока, нахально ухмыльнулась.
— Пирожок лучше съешь, вертихвостка костлявая, может, подобреешь, – проворчала старушка.
— Да ни за что!
Клавдия Ивановна лишь криво усмехнулась в ответ на колкость, подмигнула Лизе на прощание, как старой, понимающей собеседнице.
— С чем пирожки? — как только дверь за ворчливой соседкой закрылась, Тома, словно хищница, метнулась на кухню.
— Тома, — Лиза расхохоталась. — Ты неисправима.
— Я голодна как волк! Позавтракать не успела. С утра в салоне какой-то дурдом. Мои клиентки все разом с ума посходили. Всем немедленно надо подстричься, покраситься…
Тома смолкла на полуслове. Сегодня квартира номер шестьдесят девять пользовалась каким-то повышенным вниманием. В дверь снова настойчиво позвонили.
Тома аж подпрыгнула, не успев толком прожевать пирожок. Бросила его на тарелку.
— Господи, поесть спокойно не дадут. Ведьма явилась с проверкой, что ли? — ворчала Тома, торопливо смахивая крошки с груди.
Лиза, вздохнув, пошла открывать дверь.
«Точно проходной двор сегодня,» — подумала она с досадой.
Внутренний выстрел прогремел как на яву, едва она распахнула дверь и увидела его. Никита! Вот кого ей не хватало для полного счастья.
— Елизавета, — Никита смотрел на Лизу взглядом, лишенным всякой деловитости, в котором промелькнуло нечто, до боли напоминавшее Павла. Лизу словно ледяной волной окатило. Только не это, только не еще один, — беззвучно взмолилась она, а протянутый букет лишь укрепил непрошеные опасения.
— Ух ты, кого к нам ветром занесло! — расплылась в улыбке Томка, материализовавшись за спиной Лизы и во все глаза разглядывая Никиту. Тот в ответ лишь недовольно сдвинул брови. Лиза закатила глаза с обреченностью человека, привыкшего к подобным выходкам подруги.
— Том, знакомься, это мой клиент, Никита Романович. Никита Романович, это моя лучшая подруга, Тамара.
— Так вы с Тамарой ходите парой, да, Никита Романович? — выпалила Тома, бесцеремонно подлетев к мужчине и, схватив его под руку, потащила вглубь квартиры.
«Это просто кромешный ад!» — пронеслось в голове у Лизы.
— Вот это типаж! Просто мечта! — восхищенно ахнула Тома.
— Что это за ураган? — опешил Никита.
13
Лев проснулся от дразнящего, уютного аромата, который просачивался из-под двери и заполнял всю спальню. Сначала он подумал, что это продолжение какого-то доброго сна, но, зайдя на кухню, буквально не поверил своим глазам. Марина, его Мотя, стояла у плиты и виртуозно жарила блины. Смирнов даже протер глаза — не привиделось ли? Дочь, конечно, умела готовить, но обычно ограничивалась самым простым, чему он сам её когда-то научил: яичницей, макаронами или нехитрым супом. Но выпечкой она его не баловала никогда — для неё это всегда казалось слишком сложным и долгим процессом.
— Уже проснулся? — Марина заметила его в дверях и аккуратно, почти профессиональным жестом, перевернула блин на сковородке. — Садись, сейчас чай будем пить. Это последний.
Лев прислонился к косяку, наблюдая за её ловкими движениями. В утреннем свете, падающем из окна, Марина казалась какой-то необычайно взрослой.
«И когда моя девочка успела так вырасти?» — пронеслось в голове у Смирнова. Казалось, еще вчера он учил её правильно держать ложку и кататься на велосипеде, а сегодня она уже сама хозяйничает у плиты. Он вдруг осознал, что за бесконечными дежурствами и протоколами пропустил этот тонкий момент превращения угловатого подростка в прекрасную девушку.
— Пап, ты чего застыл? — Марина со смехом переложила последний блин в общую стопку. — Садись, а то остынут. Я и сметану уже достала.
— Да так, любуюсь, —
