грянул карантин, а теперь я поняла: все это, с таким трудом налаженное и выстроенное здесь придется… бросить.
Оставить новый мир и вернуться.
Потому что, видите ли, старшую дочь и на родине «неплохо кормят», а мужу отказали в визе.
— Мам, — тихонько всхлипывала Тася по вечерам, — а может… ну? Так хочу к папе…
Глядя на бледнеющую и как бы угасающую с каждым днем мою крошку, слушая телефонные уговоры Коли по утрам и вечерам, читая пространные послания от Малиновских-младших, сопровождаемые фотографиями внуков, я плакала украдкой, писала бесконечные сравнительные таблицы «За и против», спотыкаясь на первых двух пунктах: «муж там» и «Тася нуждается в папе».
До рассмотрения перечня моих желаний и планов на жизнь в Европе дело у меня не доходило. Стопорилось в самом начале.
И вот, после трех недель страданий, мучений и слез, я определилась.
Наверно в тот момент, когда я приняла решение забрать Тасю и возвращаться, отказавшись от давней своей мечты, что-то внутри во мне сломалось, так что перед сорок седьмым днем рождения в Алматы прилетела словно бы и не я, а робот.
А дома меня ждало много всякого, занятного.
Ну, хотя бы Тасенька была бесконечно счастлива, да.
Все не зря?
Глава 16
На осколках
'Жила была хорошая девочка, всех любила,
всем помогала, всем верила,
всем себя по чуть-чуть отдавала.
Так вот, однажды она закончилась…'
Из Сети
Каково это — вернуться обратно, в прошлую жизнь, не с победой, а с тоской в сердце и в полной уверенности, что ты — неудачница?
О, теперь я это очень хорошо знаю!
Прочувствовала до глубины души, благодаря дорогим и близким людям.
— Вернулась все-таки, авантюристка моя? — встретил меня Говоров в аэропорту.
Сил, откровенно говоря, после прощания с подругами, полагавшими, что я категорически не права и просто хороню не только свое будущее, но и будущее дочери, и утомительного перелета осталось немного, поэтому я просто свалилась ему на руки:
— Кто мне говорил, что всегда будет носить на руках? Я вернулась. Носи.
Муж хмыкнул, но до машины дотащил, при этом болтая с захлебывающейся счастьем Тасей, которая трещала, не переставая, вываливая на отца все свои новости, переживания, победы и поражения, накопившиеся за год.
Ответный рассказ мужа был скромный: работал, посещал родню, болел, скучал, ждал встречи.
Ребенок был рад, а мне вот грустно стало еще в машине. Ну а в тот момент, когда я переступила порог нашей квартиры, осознание безысходности накрыло с головой.
Дома царило запустение: пыль, грязные разводы на полу и местами на стенах, тусклый свет, едва просачивавшийся сквозь грязные окна, какой-то непонятный мусор и коробки по углам. Ощущение давно заброшенной норы.
На мой вопрос: «Это что это?», Коля пожал плечами:
— Я постоянно в разъездах, дома бывал редко, пусто тут без вас. Холодно и грустно. Иногда даже ночевал у Алины.
Тяжело вздохнула:
— Предполагается, что я сейчас примусь за уборку и верну этому помещению жилой вид и уют?
— Ну, да, конечно? — вопросительно протянул Говоров, а потом еще добавил мечтательно, — а пирогов напечешь? Так давно выпечки домашней хочется…
Обалдеть.
Честно, села, где стояла: в прихожей на банкетку у обувницы.
Нестерпимо захотелось плакать, а еще — сбежать отсюда.
Вот только больше бежать было некуда.
И именно я допустила это.
Теперь же мне пришлось разбираться со всеми накопившимися здесь за год вопросами. Да, не сразу, а постепенно, но сильно проще от этого не стало.
До сих пор мне казалось, что свои варианты причин и поводов для отъезда окружающим я объяснила внятно и доходчиво, но как выяснилось: меня либо не услышали, либо не поняли, либо просто были категорически против.
— А я говорила! Говорила, что нечего там делать! — с порога заявила Наталья Павеловна, прибыв вроде как поздравить меня с днем рождения. — Куда ты все лезешь? Сиди, где выросла! Толку больше будет…
Ну, мамин репертуар давно известен, но выступление не порадовало, да.
Спасибо Коле, отмечали мы в ресторанчике недалеко от дома, и готовить на всю нашу, желающую высказаться, компанию неравнодушных близких мне не было необходимости.
Прибыл, понятное дело, весь колхоз: мать, Сережа с Жанной и Даником, Малиновские и младшие, и старшие, а еще несколько друзей семьи, ну, и Эльдар.
Пожалуй, кроме Алины с Андреем и внуками, я была рада видеть только его.
А принимая поздравления и подарки ко дню рождения, про себя тихо радовалась, что собрались не у нас, ибо, откровенно говоря, в нашу квартиру пока никого приглашать было просто нельзя.
Я только-только управилась с проектом и закупила необходимые для ремонта материалы, а счастливый финал нашей эпопеи по приведению дома в божеский вид еще даже не показался из-за горизонта.
Хвала Эльдару, примчавшемуся в гости на следующий после нашего возвращения день. Он не только помог мне сориентироваться в материалах, ценах, магазинах и порекомендовал бригаду рабочих, но и поддержал в своем лаконичном стиле:
— Будут говорить тебе много разного. Помни, что в твоей жизни только ты знаешь — как правильно.
Это было невероятно — услышать именно про то, чего мне так не хватало. Эльдар действительно считал, что я поступила для себя верно.
И глядя на него: спокойного, собранного, сосредоточенного на деле, дышать стало легче.
— Как разгребешь все срочное, скажи. Там есть пара интересных проектов. Я тебя заказчикам презентовал, как специалиста «только что из Европы», — он усмехнулся, а потом, вручив мне маленькую орхидею в горшочке, добавил, — она в твой новый интерьер точно впишется, Гала́. Я рад, что ты вернулась, дорогая.
После визита Эльдара дела у меня пошли пободрее: и Говоров участвовал не только финансово в процессе преобразования жилища, и Тася помогала, и Малиновские-младшие не рвались привезти мне на весь день внуков.
Вообще, свои порывы дочь с зятем объясняли просто:
— Ну, ты же все равно дома сидишь. А Давид соскучился. Ну и Дамик с ним.
А теперь у меня было огромное официальное занятие — ремонт, хотя и без него окружающие видели: я делаю что угодно, но не сижу. Да, я пишу, проектирую, подгоняю, выкидываю лишнее, убираю, готовлю, ношусь по магазинам, посещаю кучу официальных инстанций, налаживая для нас с Таисией Николаевной обычную жизнь.
Я не сижу, не лежу, не прохлаждаюсь.
Некогда.
И как-то вышло так, что это самое «некогда» плотно вошло
