в чем подвох?
О, подвох обнаружился солидный.
Ни много ни мало, а взнос, равняющийся стоимости однокомнатной квартиры в элитной новостройке.
— Ты же понимаешь, Галь, с моей зарплатой мы отобьем это за полтора года? — муж усмехнулся довольно.
— Говоров, отобьём — это ладно, где мы сейчас эти деньги для взноса возьмём?
Коля взъерошил свои, изрядно в последние годы поседевшие, волосы на затылке и хмыкнул:
— Ну, слушай, есть же кредиты?
О-ля-ля, какие новости.
— Кредиты-то есть, но ты, на минуточку, сейчас выплачиваешь два: за новую машину и за наш ремонт. Вряд ли тебе одобрят ещё один, тем более таких размеров.
— Слушай, милая, поскольку предложение шикарное и два раза его точно не делают, то кредит придётся взять тебе, — улыбнулся муж, разводя руками. — Обещаю выплачивать без вопросов. И надо бы поторопиться, потому как предложение шефа по времени очень ограничено.
Вот чем? Чем думала Галина Михайловна, когда, пригласив Эльдара поручителем, взяла этот долбаный кредит?
Понятно, думала про тридцать два года вместе, двух дочерей и двух внуков. Про то, столько уж оказалось вместе пройдено…
— Со всем до этого справились? Ну, значит, и с кредитом справимся… — вот так дура старая в моем лице и думала, да.
Кредит я взяла, документы Говоров подписал и стал совладельцем довольно крупной фирмы, занимающейся таможенным оформлением грузов по всей стране.
А я поняла, что заказы Эльдара приносят мне не только так необходимую сейчас прибыль, но также радость и удовлетворение.
И к сожалению, лишь они.
Потому как с удовольствиями в моей жизни, с тех пор как я вернулась на родину, у нас стало совсем грустно. И холодная супружеская постель в моем понимании совершенно не объяснялась нашей общей с Колей рабочей загруженностью.
Что-то у нас сломалось. И, вероятно, довольно давно.
А еще, в глубине души у меня зрела уверенность: все это сломалось необратимо.
Как показал мой юбилейный год: права была Галина Михайловна в своих предположениях. Права, как ни жаль.
Глава 18
Большой бум
«Где тонко, там и рвется»
Поговорка
В моем понимании атмосфера в нашей семье была раскалена до предела: дочь плохо спала и нервничала, а я чувствовала напряженность и постоянно ожидала какой-то подвох, похлеще идиотского кредита, который Коля пока безропотно выплачивал.
Тася, по-прежнему печальная, смиренно пошла в одиннадцатый, а еще в самом начале сентября Сережа обрадовал нас новостью:
— В октябре женится Даня, готовьте подарки. Вот список.
Мы малость э-э-э изумились, но все же по сусекам поскребли и требуемый набор техники и посуды на кухню молодоженам подобрали.
— Как-то мне кажется, что наши родственники малость охренели, — бормотала Тася, помогая мне упаковывать презенты к торжеству.
Мне оставалось только вздыхать: Говоров ходил мрачный, изредка лопал на кухне горстями таблетки, но на все мои вопросы отмахивался:
— Да, фигня, Галь. Посплю, и все пройдет.
А у меня на душе скребли кошки: у его матери и брата, кроме очевидного алкоголизма, была еще и онкология, так что я временами психовала и изрядно, ибо к врачу идти Коля отказывался категорически.
А потом все же свершилось: мне стукнуло полсотни.
— Пятьдесят лет для женщины — это много или мало? — думала, глядя на собравшихся в ресторане родных, друзей и коллег.
Все с удовольствием отмечали мой юбилей.
И мне бы тоже уместно было бы порадоваться, ведь если посмотреть со стороны — у меня всё прекрасно.
Как всегда с удовольствием говорила подругам матушка:
— Всем на зависть моя Галочка устроилась. И Коля — муж у нее надёжный, больше тридцати лет вместе, и Алинка с Тасенькой — дочери прекрасные. Старшенькая уже успела выучиться, выйти замуж и подарить им двух внуков. А младшая вот-вот окончит школу. И образование у Гали приличное есть, и работа достойная. Они даже в квартире недавно ремонт шикарный сделали.
Тут я обычно про себя тяжело вздыхала, потому как события, предшествовавшие этому самому ремонту, до сих пор заставляли болеть сердце.
Да, все годы брака я постоянно мотивировала мужа зарабатывать больше, искала для дочерей хорошие школы и развивающие занятия, находила время для посещения театров и музеев, а также обязательно выкраивала возможность хотя бы раз в год съездить с семьей на море.
Увы, в последние два года я перестала крутиться бешеной белкой, пытаясь обеспечить комфорт и счастье своей семье, а также оправдать ожидания многочисленной родни, но это было ответом… реакцией… результатом.
Потому что трудно заставить себя стараться для людей, которые плевать хотели на твои планы и стремления, и на тебя саму.
Я считала теперь: попытка переезда в Германию — та история, что вынудила меня иначе взглянуть на свою жизнь и отношения с родственниками. Да, получилось больно, но весьма отрезвляюще.
И вот сейчас, когда шумный праздник уже подходил к концу, поняла, что ужасно устала: и физически, и морально, и даже эмоционально.
— Мам, ты как? — уточнила Таисия.
Младшенькая всегда была внимательной к близким, и мою болезненную гримасу наверняка уловила.
— Держусь, но из последних сил, — усмехнулась, найдя глазами по очереди: мужа, семью старшей дочери, маму, брата с женой и с сыном.
— Жду, когда народ расползётся, мечтаю прийти домой, упасть на диван лицом вниз и сутки валяться, — улыбнулась, чтобы немножко Тасю успокоить.
Но дочь шутку про «валяться сутки на диване» не поддержала.
— Зачем надо было собирать всех этих людей, которые, кажется, пришли только поесть и похвастаться своими обновками, — тихонько пробубнила моя вроде бы уже взрослая, но иногда такая маленькая и наивная дочь.
— Ты же знаешь, милая, это семейная традиция. Большие праздники мы всегда стараемся отмечать полным составом и на широкую ногу. В противном случае бабушка потом ещё очень долго будет припоминать, какие мы стали негостеприимные, необщительные и, вообще, как будто нас с тобой там, на загнивающем Западе, подменили.
Дочь выразительно поморщилась:
— Чем так надрываться, я уже готова вытерпеть бабушкино ворчание. А про Запад ты сама все знаешь…
Да, глядя, как мои шумные гости постепенно начинают разъезжаться по домам, я печально усмехалась про себя:
— Всё знаю, конечно. Мама же всегда всё знает. Хочет, не хочет. Да кто бы ее спрашивал…
Здесь пришлось прикусить губу, потому как вспомнилось слишком ярко… очень недавнее прошлое. Не время и не место для горьких воспоминаний о моем эпическом
