любимый бежевый костюм от Max Mara, заходит в номер под руку с высоким широкоплечим мужчиной. Ее лицо скрыто полями шляпы, но походка, сумка, характерные жесты… это была я. Моя копия. Мой двойник. Следующий кадр — изнутри номера. Снято скрыто, будто из-за приоткрытой двери гардеробной. Тени тел, страстные объятия, поцелуи…
Мир вокруг меня начал медленно, со скрипом рушиться. Пол под ногами стал ватным, стены поплыли. Я смотрела на монитор, и у меня волосы шевелились на голове от ужаса. Это была не просто ложь. Это была дьявольски качественная, дорогая инсценировка. Я точно знала, что в эти дни я была дома, я буквально умирала от недосыпа, я плакала от бессилия, уткнувшись в спинку дивана, пока Соня капризничала… Но видео говорило об обратном. Оно кричало о моей чудовищной вине.
— Что, язык проглотила⁈ — Дима схватил меня за плечи и встряхнул так, что зубы клацнули. — Это не я начал эту войну, Лена! Ты первая раздвинула ноги! Ты первая забила на нашу дочь ради мужика! Так какого хрена ты сейчас здесь устраиваешь этот дешевый цирк с пощечинами⁈ Ты сама во всем виновата! Ты довела меня до Вики! С ней мне хотя бы спокойно, она не кормит детей таблетками, чтобы убежать на случку!
Я смотрела на него в полном ступоре. Меня бил крупный, неуправляемый озноб. На мгновение мне стало по-настоящему страшно: а вдруг я действительно сошла с ума? Вдруг у меня психоз и провалы в памяти? Видео выглядело чудовищно реалистично.
Но тут же в голове, как вспышка молнии, всплыл голос воспитательницы: «Виктория не берет трубку». И победный, хищный блеск в глазах Вики в кафе. И те самые часы Димы на её селфи, которое она выложила «случайно».
Я поняла. Всё это время, пока я боролась за выживание в декрете, пока я выгорала дотла, они методично и расчетливо готовили этот капкан. Вика знала мой гардероб — она воровала мои вещи. Она знала, когда Димы нет дома.
Я медленно подняла глаза на Диму. Он стоял надо мной — мужчина, которому я доверяла больше, чем себе. И он верил в это. Он хотел в это верить, чтобы его собственная грязь на фоне моего «преступления» не казалась такой черной. Ему было жизненно необходимо сделать меня монстром, чтобы оправдать свое падение.
— Ты… — мой голос был едва слышным шепотом. — Ты действительно поверил, что это я? Ты прожил со мной шесть лет, Дима. Ты видел, как я рожала эту дочь, как я тряслась над каждой её царапиной. И ты действительно поверил, что я могу её травить?
— Видео не лжет, Лена! — рявкнул он, со всей силы ударив кулаком по дубовому столу. — Цифры и кадры не лгут! В отличие от баб, которые умеют только лить слезы и врать в глаза!
Я посмотрела на него с такой бесконечной, выжигающей изнутри жалостью, что он на мгновение осекся и замолчал, сбитый с толку моим взглядом.
— Ты не просто предатель, Дима, — тихо сказала я, выпрямляясь и чувствуя, как панический страх сменяется ледяной, звенящей пустотой. — Ты законченный идиот. Ты позволил им скормить себе эту дешевку, потому что тебе так было удобнее оправдать то, что ты трахаешь мою сестру. Тебе было нужно, чтобы я оказалась тварью, чтобы ты мог спать спокойно. Что ж, поздравляю. Ты получил то, что хотел.
Я развернулась и, не оглядываясь, пошла к двери.
— Куда ты⁈ Стой! — закричал он мне в спину, и в его голосе прорезалась паника. — Мы не закончили! Я заберу Соню, слышишь? Я отсужу её! С такими доказательствами тебе даже кошку не доверят, ты сгниешь в тюрьме за жестокое обращение!
Я не обернулась. Мои пальцы сжали холодную ручку двери. Теперь я знала, против чего я воюю. Это была не просто бытовая измена. Это была профессиональная, хладнокровная ликвидация моей жизни. И теперь мне нужен был не просто адвокат.
— Посмотрим, Дима, — прошептала я, выходя в холодный, пахнущий сыростью подъезд. — Посмотрим, чьи доказательства окажутся сильнее.
Я вышла на улицу, жадно хватая ртом сырой воздух. Вечер был пронизывающим, ветер шелестел сухой листвой, разгоняя её по асфальту, как стаю призраков. В ушах всё еще стоял крик мужа и звон разбитого бокала. «Идиот… какой же ты слепой идиот», — пульсировало в висках. Но за этой яростью прятался липкий страх. Кадры на ноутбуке были слишком качественными. Если он покажет их в суде, у меня не будет и тени шанса оправдаться.
Такси всё еще ждало у обочины, мигая «шашечками». Водитель, увидев мое бледное лицо и застывший взгляд, не проронил ни слова.
— К тому же адресу, — коротко бросила я, проваливаясь в кожаное сиденье.
Когда мы подъехали к дому Вики, во дворе царила мертвая тишина. Я поднялась на этаж и увидела тётю Наташу. Соседка стояла в дверях своей квартиры, плотно закутавшись в пуховую шаль. Вид у нее был крайне недовольный и усталый. Из-за ее юбки выглядывал заспанный, всклокоченный и подозрительно притихший Кирилл.
— Леночка, ну сколько можно-то? — проворчала женщина, поджимая губы. — Ночь на дворе, а Виктория твоя так и не объявилась. Телефон вне зоны, сообщения не доходят. Я, конечно, человек добрый, но мне отдых нужен, ноги к вечеру совсем не держат, а малец капризничал.
— Простите меня, тёть Наташ, — я порывисто выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от острой жалости к племяннику. — Я заберу его. Больше не побеспокоим. Извините.
Кирюша молча подошел ко мне и мертвой хваткой вцепился в подол куртки. В его глазах был такой взрослый, недетский страх брошенного существа, что мне захотелось взвыть. Его мать сейчас, скорее всего, зализывала раны после позора или строила новые козни, а её сын стоял здесь, ненужный ни ей, ни «благородному» Диме.
— Пойдем, малыш. Поедем к Сонечке, — прошептала я, подхватывая его на руки. Он был удивительно легким, почти невесомым.
Мы снова сели в такси. Машина медленно развернулась, шурша шинами по гравию. Я прижала Кирилла к себе, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Мы проезжали мимо темного сквера, когда яркий свет фар встречного автомобиля заставил меня зажмуриться.
— Притормозите на секунду, — вдруг приказала я водителю, заметив знакомый силуэт на обочине.
У края дороги, в тени столетних кленов, стоял массивный черный внедорожник с работающим двигателем. Переднее пассажирское окно было опущено наполовину.
Внутри горела тусклая, янтарная подсветка салона. На пассажирском сиденье сидела Вика.
Она сидела идеально ровно, закинув ногу на ногу, и спокойно курила, выпуская тонкую струю дыма в окно. На ее лице не было ни следа недавней истерики.
