слишком много выпила, — его голос звучит то ли шепотом, то ли криком, но недостаточно мягко, чтобы быть нормальным.
— Да, папочка.
— Если бы ты была моим ребенком, ты бы сидела у меня на коленях.
От его тона мое сердце учащенно забилось.
— Это можно устроить, — я забыла упомянуть, что, когда я пьяна, я становлюсь шлюхой. И давайте посмотрим правде в глаза: Атлас — самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.
— Ты только что... — он качает головой и смотрит в окно. — Ты сейчас говоришь как твоя сестра, — говорит он с ноткой разочарования. Ну, по крайней мере, я думаю, что так оно и есть, насколько могу судить.
— Одна мать, но разные отцы, могут сделать это с тобой, — честно говорю я.
— Как так получилось, что ты стала такой, а она... — он не заканчивает фразу, но это все равно меня злит.
Я пожимаю плечами.
— Люси все чувствует и всего хочет. У нее есть чувство собственного достоинства, — у меня начинает кружиться голова, когда машина останавливается у склада. Я чувствую на себе его взгляд, но решаю не смотреть в его сторону, когда открываю дверь, мне срочно нужен свежий воздух. Выходя, я поскальзываюсь на чем-то мокром и липком. Я смотрю вниз и, когда размытость исчезает, прослеживаю темную лужу. Она принадлежит политику, который трогал мою ногу и называл меня шлюхой. Мокрая субстанция на полу — это его кровь.
Крик вырывается из меня, когда я отшатываюсь, пытаясь убежать.
Глава 13
Теодора
Я чувствую, что мне следует преподавать уроки о том, как быстро протрезветь.
Обнаружение мертвого тела было бы в самом начале списка, это точно.
Когда я пытаюсь отступить, Атлас хватает меня, прежде чем я успеваю сдвинуться дальше, и дышит мне в ухо. То мятное дыхание, которое я ощущала несколько недель назад, теперь напоминает мне о том, какой Атлас на самом деле злой человек.
— Что... — я качаю головой, не зная, что сказать, но он не отпускает меня. Атлас удерживает меня на месте, на каблуках, в луже крови, его руки плотно сжаты.
Если бы он отпустил меня, я бы упала на пол.
— Он искал тебя. Хотел тебя. Начал расспрашивать о тебе, — шепчет он, убирая выбившуюся прядь волос с моего уха и заправляя ее за спину, чтобы лизнуть мочку. — Когда что-то принадлежит мне, никто не может этого иметь, хотеть этого или даже думать о том, чтобы причинить этому вред.
От того, как он это произносит, мне хочется убежать.
Неужели я для него такая — такая.
— Я не твоя, — говорю я ему.
Атлас прикусывает мочку моего уха, проводя по ней зубами, пока она не выскакивает наружу, и снова вдыхает мой запах.
— Пока что это так. Ты просто еще этого не осознала.
— Люди будут спрашивать о нем, нам будет его не хватать, — говорю я, качая головой.
— Они узнают, но никто не свяжет это со мной. — Он отходит, освобождая мне дорогу, и я делаю глубокий, медленный вдох. Мои белые каблуки стали красными. От каждого моего шага кровь стынет в жилах, и у меня на пальцах ног капельки крови этого мужчины. — Но ты... — говорит он, заставляя меня замереть. — Он спрашивал о тебе. Кто эта женщина, которая смутила его на публичном форуме? Кто она? — спрашивает он, ухмыляясь. И эта ухмылка злая.
И я мгновенно трезвею.
— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я, оглядываясь на умершего политика, лежащего на цементном полу, с широко открытыми глазами. Оглядываюсь через плечо и вижу красную дверь — это то самое место, куда меня привезли в ту ночь, когда похитили. — Ты планировал убить меня, — говорю я, осознавая это.
— Да, — отвечает он без колебаний.
— Почему ты этого не сделал?
— В конце концов, я нашел тебе применение.
— То, что сделала Люси, действительно так плохо? — я спрашиваю. — Это всего лишь деньги, которых у тебя, похоже, много.
— Да, да, я знаю. И да, то, что она сделала, было плохо. Но ты пришла на помощь, — он нежно убирает прядь волос с моего лица, а в его шепоте нет ничего, кроме сладкой злобы.
Почему он так сильно меня ненавидит?
Что я такого ему сделала, что могло так на него подействовать?
Ничего!
— Неужели я закончу так же, как он? — я показываю рукой на мужчину, лежащего на полу.
Он сделал это своими собственными руками?
Или у него был кто-то, кто мог бы это сделать?
Что за человек этот Атлас? Настоящий?
И почему я не попыталась разузнать о нем побольше? Это еще один вопрос, который проносится в моем затуманенном мозгу прямо в этот момент.
Выходят двое мужчин, оба одеты в защитные костюмы. Они подходят к телу, поднимают его и выносят, а я стою, застыв, не в силах пошевелиться, и смотрю на кровь, которая все еще покрывает пол.
— Кто ты такой? — спрашиваю я, прерывисто дыша, мои глаза прикованы к крови, но мой вопрос адресован Атласу. Я слышу, как его ботинки стучат по полу, когда он подходит ко мне, приподнимает мой подбородок одним пальцем и улыбается. Другой рукой он касается моей щеки, поглаживая ее, отчего по всему моему телу пробегают мурашки.
— Вот теперь ты задаешь правильные вопросы, — его голос опьяняет и пугает одновременно. Я икаю, и когда это происходит, меня рвет прямо ему на рубашку. Он отпускает мой подбородок и отступает на шаг. Касаясь краев своей рубашки, он стягивает ее через голову и позволяет ей упасть на пол. Я вытираю рот, смотрю на него и качаю головой.
— Надень обратно, — говорю я, вытирая рот, он протягивает мне бутылку с водой, и я прополаскиваю рот. Несправедливо смотреть на такого великолепного человека, как он, и испытывать к нему такую сильную неприязнь одновременно.
Его грудь похожа на кусочек пазла, на ключице — цветок, а по рукам — женщины. На левой руке у него пистолет, а на правой — дьявол.
Кто, черт возьми, этот мужчина?
Вся его грудь и руки покрыты татуировками, и ни одна из них не выглядит веселой. Все они темные, и каждая из них символизирует что-то, о чем я, скорее всего, не
