утром?
Она краснеет. — Я в порядке.
О нет. Я узнаю это выражение ее лица. Она сожалеет о том, что произошло прошлой ночью.
Ханна даже не замечает неловкости, с энтузиазмом поедая свои блинчики.
Телефон Эбигейл жужжит. Она смотрит на него, прежде чем удалить сообщение. Все ее поведение меняется. Раньше она чувствовала себя неловко, теперь она кажется расстроенной.
— Ты в порядке? — Спрашиваю я.
— Я в порядке.
— Тебя кто-то беспокоит? — Я киваю на ее телефон. — Я и раньше замечал, что всякий раз, когда твой телефон жужжит, ты кажешься встревоженной.
— Я в порядке. Правда. — Когда она ставит тарелку в раковину, ее телефон снова жужжит, и она напрягается.
Я украдкой бросаю взгляд на ее телефон. Сообщение гласит—Когда ты вернешься домой? Я скучаю по тебе.
— У тебя есть парень? — Шокировано спрашиваю я.
— Нет! Не парень.
Я немного расслабляюсь... Затем: — Подожди. Девушка?
— Это не отношения, Лука. — Она хватает телефон. — Это... мой отец. Он писал мне с тех пор, как я ушла из дома. У нас с ним не очень хорошие отношения.
— В каком смысле “не очень хорошие”?
Она переводит взгляд на Ханну. — Может, нам не стоит говорить об этом при ней.
— Она даже не обращает внимания. Правда, Ханна?
Ханна даже не поднимает глаз от своих блинчиков.
Я показываю на нее. — Видишь?
Вздохнув, Эбигейл садится обратно. — Это мой отец. Он... был жестоким.
— Каким образом?
— Его любимым хобби было бить меня.
Теперь моя очередь напрячься. — Гребаный ублюдок.
Ханна смеется. — Ты сказал плохое слово.
— О? Так, теперь ты слушаешь? — Спрашиваю я, прежде чем снова поворачиваюсь к Эбигейл. — Так вот почему ты ушла и у тебя были финансовые проблемы, да?
— Да. Мне нужно было уехать как можно скорее. С тех пор он пишет и звонит мне. Каждый раз, когда я вижу от него сообщение, все это возвращается. Насилие. Вот почему я никогда не ходила на свидания. Мой отец никогда этого не позволял. Он, вероятно, попытался бы убить меня, если бы я когда-нибудь привела домой мальчика.
Я качаю головой. — Мне так жаль, Эбби. Я думаю, мы оба облажались, да?
— Еще одно плохое слово, — говорит Ханна, указывая на мое лицо.
— Просто ешь свои блинчики, — говорю я ей. Она делает глупое лицо, прежде чем снова начать есть. Приятно, что Ханна начинает приспосабливаться ко всему.
Эбигейл улыбается мне. — Да. То есть мы оба в затруднении. Может быть, поэтому я чувствую себя в безопасности с тобой. Ты же знаешь, каково это.
Когда я беру ее руку в свою, мне кажется, что она принадлежит этому месту. — Я знаю. — Черт, если я продолжу смотреть в красивые глаза Эбигейл, я могу просто влюбиться в нее.
И я не уверен, стоит ли мне это делать или нет.
Моя мама хочет, чтобы мы с Ханной пришли на еще один семейный ужин. На этот раз будем только она и мы — никаких других членов семьи. Конечно, я настаиваю на том, чтобы взять Эбигейл с собой.
— Я не нравлюсь твоей маме, — говорит она, когда мы подходим к дому моего детства.
— Ей не нравятся посторонние, но она смирится.
Ханна устремляется к двери. Ранее сегодня у нас был еще один сеанс терапии, во время которого доктор Джонс сосредоточился на том, чтобы больше разговаривать с Ханной. Мы с Эбигейл сидели в комнате ожидания. Ханна уже кажется счастливее, теперь, когда у нее есть кто-то, кто помогает ей справиться со своими эмоциями.
Она звонит в дверь, и моя мама открывает. Не теряя ни секунды, она подхватывает Ханну на руки.
Затем мама обнимает меня и, закончив, поворачивается к Эбигейл. Я жду мгновение, чтобы увидеть, что предпримет моя мама, и она меня не удивляет. Неуверенно улыбнувшись Эбигейл, она приглашает всех нас внутрь.
Эбигейл смотрит на меня, когда мама поворачивается ко мне спиной. — Видишь? Ненавидит меня.
Я смеюсь всю дорогу до обеденного стола.
— Итак, — говорит мама, устраиваясь на своем месте. — Как дела?
На этот раз Ханна садится сама, между мной и Эбигейл.
— Все хорошо, — говорю я. — Ханна приспосабливалась. Она проходит курс терапии.
Мамина вилка на полпути ко рту, когда она останавливается. — Терапия?
— Да. Это была идея Эбигейл.
Эбигейл пожимает плечами. — Ханне это было нужно после всего, через что она прошла. Луке это тоже помогло.
— Правда? — В голосе мамы звучит явное сомнение. — Я просто не понимаю, как разговор с кем-то может помочь. По-моему, это пустая трата времени.
— Это не так, — говорит Эбигейл твердым голосом. — Это действительно помогло Ханне, даже после всего двух сеансов. Мы собираемся продолжать посещать их.
— Мы? Значит, ты теперь “мы”?
— Мам, — устало говорю я. — Я тоже сначала сомневался насчет терапии, но теперь я не против. Ханна стала счастливее с тех пор, как появилась у нас. Это хорошо.
Она морщится, прежде чем откусить немного макарон. — Как скажешь.
Я сажусь прямее. — Я действительно так считаю. Теперь, может, оставим это?
— Да, хорошо, — говорит мама. — Итак, Лука, есть какие-нибудь мысли по поводу того, чтобы найти женщину, на которой можно жениться?
Я чуть не давлюсь куском хлеба, который только что откусил. — Брак?
Эбигейл напрягается рядом со мной.
— Да, — совершенно серьезно отвечает мама. — Теперь, когда у тебя есть дочь, пришло время найти тебе жену. Респектабельная женщина с хорошим воспитанием.
— Я не хочу жениться, — говорю я ей.
— Ты во всем пошел не по тому пути. Но мы не можем этого изменить. Итак, тебе пора подумать о женитьбе. У меня есть на примете несколько женщин, которые составили бы тебе хорошую партию.
— Мама.
— Теперь слушай. Это девушка, Коста. Ей сейчас восемнадцать. Она была бы тебе прекрасной женой.
— Мама.
— Или девушка Аллегро. Она мне действительно нравится. Хорошая структура костей. На случай, если ты когда-нибудь решишь завести других детей. — Она подмигивает.
— Мам, серьезно, прекрати.
Она фыркает. — Что плохого в том, чтобы предлагать тебе потенциальных женщин для женитьбы?
— Потому что я не хочу жениться на них.
— Тогда на ком ты хочешь жениться?
Я делаю паузу. Ну, на самом деле, никто. Я никогда не представлял, что женюсь. Но есть одна девушка, которая мне действительно нравится, и она сидит прямо рядом со мной.
Итак, я открываю рот, прекрасно понимая, что это вызовет драму вселенского масштаба, но на самом деле мне все равно.
— Эбигейл.
ГЛАВА 12
Эбигейл
Я не сразу осознаю, что Лука только что произнес мое имя.
— Эбигейл? — Недоверчиво
