ним разбираться, а не вымещать своё недовольство на других.
Понимая, что у Тани мне больше нечего делать и настанет день, когда она внаглую подойдёт ко мне и скажет, что я обязана съехать, я стала больше времени проводить с родителями, надеясь, что они, как и раньше, предоставят мне небольшую материальную помощь. Вот только шли дни, а заветных слов я так и не услышала. Но и попросить напрямую мне не позволяла гордость. Родные бы явно заклевали меня фразами, что я в своём возрасте должна зарабатывать самостоятельно, как это делает их любимая Таня.
Ещё и с Давидом всё было как-то непонятно. Я ему явно понравилась, и мы уже несколько недель как переписываемся, но никаких решительных действий с его стороны не было. Он словно сомневался, стоит ли ему бросать Машу ради меня или нет. А в этом тоже было мало чего приятного. Мне просто не хотелось думать, что существует мужчина, который может предпочесть не меня, а какую-то идиотку, не отличающуюся никакими внешними данными.
Короче, всё шло совсем не так, как я планировала, и это сильно влияло на меня, из-за чего моё настроение скакало как мяч. Наступил момент, когда я стала всерьёз задумываться о том, чтобы увести у Тани Андрея, чтобы у меня хоть кто-то был, раз больше неоткуда было ждать помощи. Но таким необдуманным шагом я могла только сильнее всё испортить.
Ещё невыносимее стало жить в квартире Тани, когда её дочка заболела. Не знаю даже почему, ведь сестра почти не обращала на меня внимания, что мне нравилось. Но вот было нечто такое, что раздражало меня в ней в разы сильнее, чем обычно. Может то, как она заботилась о Кате, проявляя к ней настоящую материнскую нежность, которой я была лишена, а может и её попытки делать вид, что у неё всё под контролем и она владеет ситуацией.
И когда наши родители пригласили нас в театр, но согласилась одна я, стало понятно, что надо пользоваться моментом и поговорить с мамой, аккуратно дав ей понять, что я бы не отказалась от небольшой помощи.
Но кто бы знал, чем для меня закончится этот вечер!
Возвращаясь после театра домой, я чувствовала себя отвратительно. Мама довольно грубо сказала, что мне пора брать жизнь в свои руки и не зависеть от чужой помощи, и отец её в этом полностью поддержал, добавив, что он мной разочарован. И это произошло как-то слишком неожиданно. Вроде мы с ними мило болтаем, я закидываю в разговор аккуратный намёк на их родительский долг, а они в ответ набрасываются на меня с обвинениями, что я проживаю свою жизнь впустую.
Не желая тратиться на такси, я согласилась на предложение отца подвезти меня до дома Тани. Но пока мы ехали, я молчала, чтобы не наговорить лишнего. Хотя меня так и распирало от желания сказать что-то наподобие — «А вот своей любимой и родной дочурке вы бы сразу же помогли без каких-либо нравоучений и раздумий!».
— Даша, вот ты уже взрослая женщина, а сейчас сидишь и дуешься на нас с матерью как ребёнок. Вот что это за поведение? — недовольно спросил отец, посмотрев на меня в зеркало заднего вида.
М-да, доехать домой в тишине у меня, похоже, не получится.
— Я ни на кого не дуюсь. Вот с чего ты так решил?
— Ну Даш, по твоему лицу сейчас видно, что тебя не устроил наш ответ. Но и ты нас пойми, мы с твоей мамой не собираемся содержать взрослую, работоспособную дочку, которая страдает фигнёй, не зная, чем заняться в этой жизни. Может это и прозвучит грубо, но ты уже должна осознать, что нельзя просто…
— Серёжа! — неожиданно вскрикнула мама, истерично махая рукой, указывая куда-то в сторону.
И только я обернулась, уже слыша гул мотора и скрип шин, как в нас врезалась машина. Отец и сделать ничего не успел, чтобы избежать столкновения.
Меня откинуло в сторону, вдавив в боковую дверцу, всё закружилось… кто-то кричал… Нас переворачивало и крутило… а потом всё, только боль и темнота…
* * *
Первое, что я помню, так это агонию в груди, когда я сделала глубокий вдох, наполнивший лёгкие вонью бензина и гари.
Открыв глаза, я снова их закрыла, почувствовав сильное головокружение и тошноту. Любое движение, пусть даже незначительное, причиняло столько боли, что хотелось плакать и кричать в голос. Но слёз не было, как и крика, застрявшего глубоко в горле.
Сжавшись в комочек на крыше перевёрнутой машины, пытаясь не концентрироваться на боли, я сквозь какой-то странный гул в ушах услышала слабый голос мамы.
— Се… рёжа… Серёж-жа?
Она всё звала его и звала, но он не отвечал. Только когда я снова открыла глаза и привстала, царапая руки о куски стекла, я увидела свисающее, окровавленное тело отца. Удар машины пришёлся на его сторону, так что звать его было уже бесполезно.
Закашляв от запаха гари, я поползла вперёд, выбравшись из машины сквозь разбитое стекло, содрав кожу на руках в кровь. Мама что-то бормотала мне вслед, но я её не слушала. Для меня было важно оказаться на свежем воздухе, подальше от вони и дыма.
Проползя несколько метров, не в состоянии встать на ноги, я обернулась, увидев, как мама пытается расстегнуть ремень безопасности… а потом резко вспыхнуло пламя.
Закрыв уши руками, я снова сжалась в комочек, пытаясь заглушить предсмертные крики своим криком в голове. Так было легче. Так было не так страшно.
* * *
Таня с мрачным выражением лица стояла возле моей кровати, пытаясь не расплакаться, снова говоря про родных и похороны, как будто было не видно, что мне сейчас вообще не до них. Какой смысл обсуждать мёртвых, если их уже не вернуть? Только чтобы вогнать меня в депрессию и заставить почувствовать себя виноватой, хотя моей вины в произошедшем нет. Отцу стоило не читать мне лекции, а следить за проезжей частью, тогда бы я не оказалась в больнице с сотрясением и переломом рёбер.
— Я похоронила их рядом с маминой бабушкой, — тихо произнесла Таня, так и не сев на стул. — Как только ты поправишься, мы сможем вместе их навестить.
— Да, это понятно. Ну а что с наследством?
Таня вздрогнула и с непониманием посмотрела на меня. Вскоре её взгляд изменился и в нём появилось осуждение.
— Даша, наши родители умерли, я похоронила их два дня назад, ты сама чуть не погибла, а тебя волнует наследство?
— А что, я должна
